5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Стерев улыбку с лица, я фокусируюсь на Эймсе.

— Вы хотите двести акров, — говорю я, переходя к делу. Я не хочу находиться здесь дольше, чем необходимо.

— Плюс-минус, — отвечает он. — В обмен вы получаете одобрение городского совета на ваши разрешения. И вдобавок право на заключение контракта на строительство.

Всё это я мог бы получить в любой момент, когда бы захотел. В Саноа-Бэй появятся улицы. Нормальные асфальтированные улицы. Наконец-то.

Но я предпочитаю ни на кого не давить в этом вопросе, поэтому позволю ему думать, что он может достать для меня то, чего я сам достать не могу.

— Зачем вам эти земли? — спрашиваю я.

— Под поле солнечных батарей. А вам зачем разрешения?

— Инфраструктура.

Он одаривает меня одной из тех улыбок, которые говорят «благослови тебя господь». — Это всё равно что заправлять постель в горящем доме, не так ли?

Я скрежещу зубами. Они несут эту чушь годами. А мы всё еще здесь. Я не отдал землю. Не отдал ни единого акра.

Джером делает шаг вперед, разглядывая меня:

— Союз с Коллинзами, возможно, и даст тебе немного передышки, но союз с ней... — он указывает на Крисджен. — Не даст тебе ничего с Конроями.

Я почти шепчу.

— Не поэтому она нам нравится, — дразню я.

Моя сестра встречается с Клэй, и отец Клэй щедро предлагал помощь и дергал за нужные ниточки, но я никогда об этом не просил. И хотя я ценю всё, что делает мою жизнь проще, я бы прекрасно справился и сам.

Гарретт Эймс не отрывает от меня взгляда, и я знаю, что он собирается пригрозить мне или скорректировать мою реальность так, словно я не понимаю, что всё, что у меня есть, станет его, если я однажды просто исчезну.

Но прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать, подает голос Крисджен:

— Разве штат не предлагает налоговые льготы за землю, выделенную под солнечную энергию?

Да, но... И тут я понимаю, к чему она клонит.

— Верно, — я смотрю на Эймса. — Акр — это примерно... сорок три тысячи квадратных футов. Это равно более чем четыремстам киловаттам солнечных панелей, умноженным на двести акров. Речь идет о проекте коммунального масштаба.

— Вы могли бы просто арендовать землю вместо этого, — щебечет Крисджен, так невинно. — В конечном итоге это принесло бы вам больше денег, чем заплатят они.

Я улыбаюсь:

— Очень верно.

Глаза Эймса жестко впиваются в нее, затем он делает шаг ко мне.

— Меня интересует только то, чем я могу владеть. Мне не нужен арендодатель, — цедит он. — У тебя есть то, что нужно мне. У меня есть то, что нужно тебе. Подумай об этом. У тебя есть неделя. А потом я перестану делать вид, что ты вообще имеешь какое-то значение во всём этом.

Впервые за долгое время я чувствую силу в своих руках. Под кожей пульсируют огонь и жар, и я надеюсь, что он попытается.

Он делает последний шаг ко мне, понижая голос:

— И я знаю, что Даллас любил трахать моего сына, — говорит он мне.

Крисджен резко переводит взгляд на меня.

— Каллума? — бормочет она.

Ага. Каллума Эймса. Ее одноклассника и высокомерного, хищного куска дерьма.

Однако я не отвечаю вслух. Не мое дело выставлять напоказ личную жизнь Далласа. Я просто рад, что это продлилось всего месяц, и что Гарретт Эймс хочет, чтобы об этом никто не знал, не меньше моего.

Каллум, его типичный американский сынок-студент и придурок, хотел, чтобы все думали, будто он спит с девчонками, но на самом деле он хотел моего брата.

Но Далласу тоже было всего семнадцать, когда он связался с Каллумом. Не знаю, смог бы я вытащить его из этого, если бы отец Каллума решил принять меры.

К счастью, Каллум уехал в колледж, и я надеюсь, что он никогда не вернется. А если и вернется, то ничем хорошим это не кончится. Он был не в восторге, когда мой брат всё закончил.

— Если они когда-нибудь снова прикоснутся друг к другу, — предупреждает Эймс, — в Залив наведаются люди, которым платят наличными и которые знают, как заставить исчезнуть даже кости. А следом за ними приедут бульдозеры. Знаешь, что лучше двухсот акров? Две тысячи.

Он отступает, повторяя еще раз:

— У тебя есть неделя.

Он разворачивается и направляется к лестнице, Джером медленно следует за ним.

— Вам не выжить, — говорит он нам. — Это знают все, кроме вас.

Он отворачивается, и они оба поднимаются по лестнице в ресторан.

Всё еще держа Крисджен за руку, я твердым шагом иду обратно к мотоциклу.

Я хочу, чтобы он подавился каждой песчинкой в Заливе.

И я хочу этого прямо сейчас. Я не могу воевать с этим парнем еще десять лет.

Мы удерживали землю, но ничего не становится лучше, а должно, иначе я вообще не понимаю, ради чего всё это было.

Мне нужно что-то менять.

— Поле солнечных батарей? — спрашивает Крисджен.

— Да, это чушь собачья.

Такие люди, как он, владеют нефтяными вышками, а не экологически чистой энергией. Эта земля нужна ему для чего-то другого.

Мы подходим к мотоциклу, и я протягиваю ей шлем.

— Ты мог бы получить разрешения в два счета, — она держит шлем одной рукой, закручивая волосы, чтобы они поместились внутрь. — У тебя все люди у власти на крючке.

Откуда она это знает? Кто-то рассказал ей про камеры?

Тем не менее...

— Но они не все об этом знают, — указываю я. — Когда узнают...

— Они станут более агрессивными.

— Именно. Они не будут сидеть и ждать, пока я нанесу удар.

В ее глазах вспыхивает тревога.

— Они убьют тебя?

Я не отвечаю, просто сажусь на байк.

— Не позволяй им, — говорит она.

Не позволяй им?

— Думаешь, я бы...

— Ты знаешь, о чем я.

Я замираю, глядя на нее. «Не облегчай им задачу», — имеет в виду она. Словно я ищу смерти.

— Я знаю, о чем ты, — говорю я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко.

Начинает накрапывать дождь; капли падают на ее кожу и белое платье, заставляя их почти искриться.

Я слабо улыбаюсь ей:

— Ты выглядишь красивой.

Она надевает шлем, застегивает его, а затем слегка приподнимает платье, ровно настолько, чтобы забраться на сиденье позади меня.

Она крепко обхватывает меня руками.

— Не волнуйся, Крисджен, — я завожу мотоцикл. — Такие люди не станут моим концом.

Я убираю подножку, оглядываясь через плечо:

— А ты отныне не покидаешь Залив без сопровождения, — требую я. — Теперь ты мишень, как и все мы, и неизвестно, что они могут сделать.

— Ты позволяешь Лив,