5 Братьев - Пенелопа Дуглас

— Я не хочу тебя бить, — говорю я.

Он сокращает расстояние между нами, и я с шумом втягиваю воздух, когда он хватает меня подмышки и усаживает на столешницу. Придвигается вплотную, упираясь одной рукой в микроволновку за моей головой.

— Хочешь заботиться обо мне? — дразнит он. — Приносить мне суп и позволять плакать у тебя на плече, как какому-то слабаку, а не мужчине?

— Это не делает тебя меньшим мужчиной! — кричу я полушепотом. — Я просто не хочу...

Я замолкаю. Не знаю, как это сказать.

— Я не хочу...

— Чего? — рявкает он.

— Я не... я... — заикаюсь я.

— Чего? — он скалит зубы, отстраняясь от меня. — Я не знаю, как это делать. Чего ты от меня хочешь?

— Я просто не хочу, чтобы ты уходил, — выпаливаю я.

Он пытается вести себя так, как, по его мнению, ведут себя нормальные люди. Выпивка, работа, секс — потому что он всё еще не может позволить им узнать, что ему больно.

— Я не хочу, чтобы ты делал то, чего не хочешь, — я заглядываю ему в глаза. — Ты не хочешь ее. Ты не хочешь всю ночь кувыркаться с кем-то в этом баре.

Может, лет десять назад, но не сейчас.

Он снова придвигается ко мне; на его лице читается боль.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — шепчет он, с трудом сглатывая. — Крисджен, я не могу сказать тебе о тех вещах, о которых иногда думаю.

Мой подбородок дрожит. Мне страшно.

Но я его знаю.

Взяв его за затылок, я притягиваю его к себе; его глаза опущены, он отказывается смотреть на меня.

— Есть так много людей, которых я не вижу, — говорю я ему. — Мои мама и папа. Майло. Трейс. Как бы я ни старалась притормозить и увидеть их, я не могу, — я беру тряпку с сушилки, подставляю под холодную воду и выжимаю. — Я постоянно тянусь к чему-то, что, как я знаю, должно быть там, но не могу ухватить. Словно они нереальны. Ничем не отличаются от любого незнакомца, проходящего мимо, и я просто иду дальше.

Я прикладываю ледяную тряпку к его затылку, чувствуя, как он с шумом выдыхает.

— Но я вижу тебя. Даже когда закрываю глаза, я вижу тебя.

Он поднимает на меня взгляд, а я киваю в сторону ресторана и Залива за нами:

— Ты заботишься о них, — говорю я ему. — А я забочусь о тебе. Конец истории.

Он несколько секунд не отводит взгляда, затем наконец закрывает глаза и подается вперед. Снова упирается одной рукой в микроволновку позади меня, а другой — в столешницу сбоку, и почти касается моего носа своим. Его теплое дыхание овеивает мои губы.

Я прижимаю тряпку к его коже, а другой рукой провожу по его шее и лицу.

И всё остальное в мире затихает, пока он льнет к моим рукам. Всё, что я вижу, — это он, и всё, что он видит, — это я.

— Пока не появится кто-то другой... — говорю я ему.

Он кивает.

24

Мейкон

Арми захочет вернуть ее. Он помалкивал о том, что она спит в моей комнате, потому что знает: со мной что-то происходит, но он всё еще хочет ее. И заботится о том, чтобы я видел каждый раз, когда она позволяет ему прикоснуться к себе.

Я с шумом выдыхаю, опуская голову под горячие струи душа. Аромат свечи, горящей на раковине, заполняет ванную, смешиваясь с запахом магнолий, влетающим в окно над моей головой. В памяти всплывает картинка: я мчусь на своем первом мотоцикле по побережью, солнце слепит глаза. Девушки в купальниках на пляже. Красный парус далеко в море.

Я и забыл об этом.

Но этот запах напомнил. Не знаю почему.

Это был хороший день. Кажется, мне было семнадцать. Свобода.

Крисджен говорит, что ей просто нравится свет огня, но я знаю, что ароматы вроде эвкалипта люди используют для снятия стресса, и она делает это ради меня. Она жжет и другие свечи, которые пахнут мятой и цитрусами, часто включает музыку и держит окна открытыми, чтобы свежий воздух гулял по дому. Вся эта чушь с ароматерапией — словно это может меня починить, но...

Это пробуждает воспоминания, и все они приятные. В любой момент я могу почувствовать себя двенадцатилетним, крадущимся с Арми и Айроном в полночь, чтобы полазать по деревьям.

И в доме правда стало лучше. Он снова дышит. Мне нравится возвращаться домой, и даже мои братья кажутся счастливее. Они берут дела на себя — Трейс наконец-то убрал газонокосилку, — но я не знаю, рад ли я тому, что они активизировались. Они делают это, потому что волнуются за меня.

Я не хочу, чтобы они вели себя так, будто я не сильный.

Я вдыхаю аромат, втягивая его снова и снова; воспоминание о том дне на солнце, у моря, когда я мчался сквозь ветер. Отличный летний день.

Сжав ручку душа, я готовлюсь и резко поворачиваю ее вправо. Задерживаю дыхание — требуется всего пара секунд, чтобы вода сменилась с горячей на ледяную. Подставив шею под струю, позволяю ледяной воде покрыть спину, а затем поднимаю голову, окатывая лицо. Выдыхаю, в голове проясняется. Боже, как же это помогает. Теперь я делаю так каждый раз, когда принимаю душ.

Она умная. И да, мне нравятся ее нелепые свечи.

Я упираюсь руками в стену, позволяя воде стекать по груди. Мне нравится ее девчачья музыка, и то, как она поет Дексу, и то, как ее тело выглядит в моих спортивных штанах. И то, как ее ступни свернулись калачиком у моих ног, когда я проснулся сегодня утром.

Опускаю взгляд и вижу, что мой член твердый.

Я бью рукой по крану, перекрывая воду, и хватаю полотенце. Быстро вытеревшись, одеваюсь: натягиваю джинсы и достаю футболку. Перекидываю ее через плечо, вытирая волосы. Пересекая комнату, останавливаюсь и смотрю на кровать: простыни смяты, на подушках всё еще видны вмятины от наших голов.

Медлю лишь мгновение. Подхожу, натягиваю постельное белье, разглаживая его, и взбиваю подушки. Не по-армейски, но лучше, чем вчера.

Делаю глубокий вдох. Окей.

Спускаясь по лестнице, я останавливаюсь на полпути, оглядываясь и прислушиваясь. В доме тихо.

Ни звука.

Продолжаю спускаться, по пути проверяя время на напольных часах в холле. Десять минут восьмого.

Обычно в это время они еще не уходят.

Захожу на кухню и вижу, как Крисджен достает сковороду из духовки.

Волоски на руках встают дыбом, и я не уверен, то