Твои границы - Лина Мур

она была яркой, и здесь висело много плакатов, но у меня наступил тот период, когда я попросил перекрасить её в такой цвет и заменить матрас, а также выбросил всё, что украшало её. Я сам не знаю, что со мной случилось, — печально отвечает он.

— Переходный возраст?

— Нет. Дело не в этом. Я спрашивал у родителей, но ничего нового не узнал. Но я чувствую, что было что-то такое, что разрушило меня и сделало пугливым к жизни. Хотя, может быть, я просто пытаюсь найти оправдания своему страху. Не знаю, — Мигель ложится на кровать, подкладывая под голову руки. Его поло поднимается и оголяет его живот, а я облизываюсь. Мне так всё нравится с ним. А его язык… это самый охуенный язык в моей жизни. Что он вытворял со мной?! Боже, я хочу жить на столе голой.

Мой взгляд перемещается на лицо Мигеля. Он смотрит в потолок, думая о чём-то своём, и я до сих пор не знаю, что его может тревожить. Мне всегда кажется, что Мигель знает ответ на любой вопрос. Он всегда готов к любому потрясению, и на него можно положиться. Он ещё ни разу не истерил, не психовал, не орал дурниной на меня. Ну, конечно, он ругается и влияет на меня интонацией, но я о другом. Он никогда не становится настолько психически нестабильным, чтобы о нём волноваться. И ведь его семья тоже не особо волнуется о нём. Да, они спрашивают его об отношениях, но… в порядке ли сам Мигель? Я никогда не задумывалась об этом. Как он себя чувствует? Ведь это его мир перевернулся, а не мой. Это он постоянно подстраивается под всевозможные эксцессы, случающиеся из-за меня.

Эти мысли вызывают внутри меня какие-то незнакомые ощущения. Мне хочется набить морду всем и купить ему целый остров, чтобы спрятать его там, и никто до него не смог бы добраться. Он такой удивительный. И я не подхожу ему. А если я уничтожу то, что делает Мигеля Мигелем? А если превращу его в кого-то вроде Роко или моего отца? Это же будет огромная потеря для человечества.

Вздрагиваю и моргаю от внезапного прикосновения к моей щеке. Мигель с мягкой улыбкой на лице проводит ладонью по моей щеке, привлекая моё внимание.

— О чём задумалась? — интересуется он.

— О том, что не знаю, чем хотела бы заниматься. Я пустышка. У меня нет целей в жизни, нет желаний, нет ничего, что я могла бы сейчас использовать.

— Раэлия, это не так, — улыбаясь, Мигель качает головой и приподнимается на локте.

— Это так, поверь. Это реально так. Вот ты врач и знаешь, чем будешь заниматься через неделю и через год. А я… ну, у меня экономическое образование, но работала я в программировании. Я люблю это, хотя это не вау, чем хотела бы заниматься в жизни. Я, вообще, не знаю, чем бы хотела заниматься.

— Зачем? Зачем тебе прямо сейчас искать какую-то определённую нишу?

— Потому что я хочу… хочу быть нормальной, — шёпотом признаюсь ему.

— Нормальной? И что для тебя значит быть нормальной?

— Эм… ну… типа носить нормальную одежду, ходить на работу, выгуливать собаку, завести кошку и выйти замуж. Это же нормально.

— А тебе это нравится?

— Фу, нет, — кривлюсь от отвращения. — Собака или кошка, ещё куда ни шло, но свадьба, нормированный график, какие-то серые тряпки — нет, это не для меня.

— Тогда смысл тебе, вообще, переживать об этом? Для тебя нормально то, что ты делаешь сейчас, как одеваешься, что ешь. Ты не должна подстраиваться под рамки других людей. Это их рамки.

— Но я хочу подходить тебе, — огрызаюсь я.

— Что? — Мигель удивлённо приподнимает брови.

— Слушай, давай без этого философского дерьма.

— Фиолетовый.

— Посмотри на себя и на меня. Да никто не воспримет наши отношения всерьёз. Ты врач, спасаешь детей, у тебя стабильный заработок, выглядишь, как с обложки идеального журнала про идеальных мужчин. А я? Убийца. Дочь ублюдка. Жертва насилия. Вульгарная девица. Невоспитанное хамло. Я…

— А ну-ка, остановись, — Мигель садится на кровати и дёргает меня за руку, заставляя вскрикнуть. — Остановись на секунду. Кто тебе сказал, что ты, Раэлия Лопес, именно в этой одежде, с этой причёской, именно с таким прошлым не можешь быть со мной?

— Это очевидно!

— Кому? Кому, Раэлия? Ты пытаешься доказать мне, что ты какая-то вещь. Бездушная вещь, вроде пары обуви, и должна подходить мне по цвету, запаху и фирме. Что за чушь-то? Кто тебе вбил в голову, что ты бездушная вещь? Ты не должна, вообще, мне подходить, потому что ты живая. Ты потрясающая. И я не вру тебе. Ты не должна мне подходить, но мы можем быть вместе, потому что именно наши плюсы и минусы, именно наше прошлое и наше мировоззрение могут сосуществовать рядом, как и мы с тобой. Почему ты так низко оцениваешь себя?

— Признай, что ты это говоришь лишь потому, что мы трахаемся, — вырываю свою руку из его и подскакиваю с кровати.

— Нет, я не буду этого признавать, потому что это не так. Секс — это ещё одна ступень близости друг к другу. Я тебе об этом говорил ещё до того, как у нас случилась близость, Раэлия. Почему ты думаешь, что я вру тебе? Что тебя натолкнуло на такие мысли?

Поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Идеальный и тихий район. Идеальная семья. Идеальный мужчина. Но вот я неидеальна.

— Раэлия. — Мигель подходит ко мне и кладёт свои ладони мне на плечи. — Ответь мне. Что заставило тебя подумать обо всём этом?

— Моя мама говорила, что мужчинам всегда будет мало. Станешь худой, они найдут в тебе ещё один изъян. Перекрасишься в блондинку, они скажут, что им нравятся брюнетки. Будешь проявлять эмоции, они назовут тебя психопаткой. Наденешь красивое бельё, как из порно, которое смотрел мужчина, они назовут тебя шлюхой. Мужчинам никогда не угодить. Мама всегда пыталась угодить мужчинам. Она даже была их шлюхой, но оставалась несчастной.

— Может быть, потому, что пыталась всем угодить, она и была несчастной, а? Женщина, вообще, не обязана худеть, если не хочет. Она не обязана носить то, что нравится или не нравится другим. Да, вообще, люди имеют право жить так, как хотят. Говорить, как хотят. Встречаться, с кем хотят. У тебя неверное представление о том, какие мужчины бывают. Ты сравниваешь меня с отцом, Роко и Дроном. Но я другой, Раэлия. Я никогда не буду таким, как они. Я не смогу быть таким, как они.

Поворачиваюсь и улыбаюсь ему.

— Никогда не будь, как они, Мигель. Никогда. Да, я сравниваю тебя с ними, потому что другого материала для сравнения у меня нет. Но… зачем я вот такая тебе? Я не хочу семью. Не хочу детей. Да и мы с тобой… это же временно, ты понимаешь?

— Откуда ты знаешь? — Мигель гладит меня по волосам и притягивает к себе за талию. — Откуда ты можешь знать, сколько мы продержимся?

— Мне придётся вернуться в семью, Мигель. Мой отец явно собирается вернуть меня. И я вернусь добровольно, потому что там мне хорошо. Там моя семья. Там моя жизнь. Там я могу быть собой. Мне скучно жить и ничего не делать. Скучно сидеть дома и никуда не выходить, не веселиться, не искать приключения себе на задницу. Скучно… в тихом мире.

— Тебе так плохо со мной? — Мигель хмурится, отчего у него на лбу появляется глубокая складка.

— Нет! Нет, мне хорошо. Правда, Мигель, я никогда не чувствовала себя настолько… полноценной, как с тобой. Но есть ещё и другой мир, которому я принадлежу. Я не смогу жить в твоём. Мне ближе мой. Мне ближе чёткие законы, адреналин и безумие. Понимаешь?

— Я знаю, — он серьёзно кивает. — Я знаю, что ты выросла в другой среде. Знаю, что тебе кажется, что ты чахнешь без движения, адреналина и постоянной опасности, в которой ты жила. Знаю, что ты привыкла к другому. Но я никогда не просил тебя о том, чтобы ты отказалась от своей жизни, Раэлия. Никогда не требовал, чтобы ты прекратила быть собой, потому что я понимаю. Я не против тоже попробовать что-то новое. Мы могли бы сходить куда-нибудь,