Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

землю. Эта фантазия продлится какое-то время, но что будет потом? Ты не можешь оставаться там вечно. Без работы, без друзей, без семьи, которая тебя поддержит. – Он делает паузу. Каждое его слово разбивает мне сердце. – Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

И я собираю все силы и говорю:

– Нет.

– Я куплю тебе билет.

– Нет, – повторяю я.

– Ты вернешься сюда и найдешь работу. Ты моя дочь. Я не позволю тебе тратить свою жизнь впустую, прозябая в какой-то деревушке без карьерных перспектив.

– Эта деревушка долгое время была домом твоей жены.

– Это уже не имеет значения.

– Нет, конечно, не имеет. Тебя уже ничего не волнует, что связано с мамой, верно? Ты перестал думать о ней в тот момент, когда она умерла. Поэтому ты сделал все возможное, чтобы стереть ее из своей жизни. И из моей тоже. Поэтому ты так отчаянно хочешь, чтобы я вернулась домой, и поэтому никогда не позволял мне развивать мою страсть к фотографии, – взрываюсь я, больше не в силах молчать. – Все это слишком сильно напоминает тебе о ней. И поскольку у тебя не хватает смелости встретиться с этими воспоминаниями лицом к лицу, ты пытаешься отнять их у меня.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – По его голосу слышно, что он задет. Но это меня не останавливает.

– Где мамины альбомы?

– Мэйв…

– Ханна сказала мне, что вы забрали их все при переезде. Где все ее вещи? Где ее одежда, туфли, дневники и остальные личные вещи? Где доказательства того, что моя мать существовала, была жива и провела с нами годы? Где, черт возьми, все это, папа? Где все, что от нее осталось?

– Я избавился от всего.

У меня сбивается пульс.

– Я не верю.

– Это правда. Я сделал это.

– Почему?

– Потому что ее больше нет.

Слезы мешают мне ясно видеть.

– И твой способ пережить это – стереть ее из наших жизней.

– Я не буду вести этот разговор по телефону. Да и вообще никак не буду. Это глупость. Я твой отец. Если я говорю тебе вернуться домой, ты подчиняешься, – заявляет он с такой непреклонностью, что мне трудно за ним поспевать. Я изо всех сил пытаюсь сдержать слезы и оставаться твердой. – Не заставляй меня блокировать твои карты. Ты знаешь, что я сделаю это, если потребуется.

– Мне все равно. У меня есть работа. – Я испытываю такую ярость, что готова кричать от бессилия. – У меня есть зарплата, – выплевываю я.

– И ее достаточно, чтобы содержать себя самой, не завися ни от кого?

– Да. – Но, произнося это, я ясно понимаю: он знает так же хорошо, как и я, что это неправда.

Нас поглощает тишина.

Это проигранная битва.

Мой отец вздыхает.

И я сдаюсь перед тем, что рано или поздно должно было случиться.

– Я куплю тебе билеты.

– Папа, – говорю я, не в силах сдержаться.

– Что?

Я крепко зажмуриваюсь.

– В субботу свадьба Сиенны. Я обещала сделать для них фотосессию. Я не могу их подвести. Если ты не против, я бы предпочла… – мой голос дрожит, – чтобы ты купил билеты на потом.

Я едва слышу себя за стуком собственного сердца. Вот и все. Конец. Нет смысла оттягивать неизбежное. Отец прав: здесь мне нечего делать. Эти последние месяцы выдались чудесными, да, но они были лишь фантазией. Теперь пора вернуться в реальный мир, а в том мире моя жизнь не здесь, а в Майами.

Именно там должны быть мои мечты и стремления. Там, где я оставила свою настоящую жизнь. Что, в конце концов, держит меня в Финляндии? Коннор? Я не могу отказаться от всего, чем когда-то была, ради него. Неважно, что здесь я счастлива. Я не владею языком. У меня нет хороших карьерных перспектив. У меня даже нет дома. Это не моя семья. Если я буду тянуть с отъездом, то, когда это произойдет, будет только больнее.

Сейчас уже очень больно.

Не знаю, как я скажу об этом семье Коннора.

Я не смогу смотреть на их лица.

– Даю тебе неделю. – Папа отключается.

Я отвожу телефон от уха дрожащими руками. Во время разговора я каким-то образом повернулась к Джону спиной. Он кладет свою большую ладонь мне на плечо.

– Ты знаешь, что тебе здесь всегда рады. – Когда я поворачиваюсь к нему, его глаза смотрят на меня с глубокой печалью. – Это и твой дом тоже.

Я собираю все силы, чтобы не сломаться.

– Спасибо за все, Джон.

Потом я возвращаюсь внутрь, чтобы найти Коннора. Я обнаруживаю его на кухне, в той же самой позе, что и раньше. Он выпрямляется, увидев меня, но я не даю ему заговорить, быстро пересекаю комнату и прячусь в его объятиях.

Хотя поначалу он кажется удивленным, вскоре он крепко прижимает меня к себе, делая глубокий вдох.

– Мне так жаль, – говорит он, имея в виду недавний инцидент, который теперь кажется таким далеким.

– Я знаю. – Скоро наступит момент, когда я обниму его в последний раз. У нас будет последний поцелуй. Прощание. – Мне тоже жаль, – шепчу я.

Как бы я ни пыталась не думать об этом, пришло время признать, что у нас есть срок годности.

На лицевой стороне снимка – зеркальный зал.

Автор фотографии делает несколько снимков, точнее сказать, много – этот оказался самым сложным, – пока не остается довольна, а затем возвращается домой. Это был ее последний пункт назначения.

25

Мэйв

– Значит, ты уезжаешь?

Темные глаза Лии с тревогой смотрят на меня с экрана. Она единственная, с кем я смогла поговорить об этом с тех пор, как позвонил отец. Это значит, что я уже двадцать четыре часа молча терзаю себя, что до свадьбы остался всего день и что максимум через три дня я буду сидеть в самолете на пути в Майами. Я все еще не знаю точную дату вылета. Отец пока не прислал билеты. На самом деле я не получала от него никаких вестей после того телефонного разговора. Какая-то часть меня – самая наивная и оптимистичная – мечтает о том, что, возможно, он передумал. Или, может быть, просто забыл.

Это всего лишь глупые надежды.

Для него решение уже принято.

Я возвращаюсь домой.

– Я должна это сделать, – отвечаю я. – И это не… не то чтобы застало меня врасплох. Я знала, что рано или поздно мне придется вернуться, что жизнь здесь не навсегда. Проблема в том, что теперь, когда момент настал, я не…

«Не