Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Тело двигалось, но как-то странно, словно забыло, как нужно ходить.

Лека не пошевелился.

– Ты что, оглох? Отведи меня к ней. Сейчас же.

Охотник расцепил ноги и сбросил с них деревянную стружку прямо на коричневую шкуру.

– Никто не должен их тревожить. Трал поставил у входа в лупик Солина двух стражей, а внутри сидит рысь, – оно обошел меня, не отрывая осторожного взгляда от Зетас. – Если вмешаешься, тебя ждут веревки.

Зетас зарычала.

Я положил руку на ее вздыбленное плечо и оскалился.

– Если вам так не терпится заковать меня, то почему я все еще не связан?

Лека широко распахнул глаза – будто в моем вопросе не было никакого смысла.

– Потому что Руна приказала, чтобы за тобой присматривали лекари. До ее возвращения, – Лека осмотрел мой висок и челюсть. – И судя по тому, что кровь больше не течет, а опухоль почти прошла, Олиш хорошо постарался.

– Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что племя Нил теперь делает все, что попросит Руна? Она ведь чужак. Как и я.

– Она была чужаком, – Лека фыркнул. – А теперь она так же важна, как и вождь, как предводительница и как повелитель духов.

Голос его помрачнел:

– Мы сделали все, о чем она попросила. И будем делать все, о чем она попросит… если ты к нам прислушаешься. Так что советую присесть, поесть немного жареных стеблей и подождать… как ждут и все остальные.

Я скрестил на груди руки, стараясь унять свой гнев.

– Я благодарен вам за заботу, но не стану подчиняться. Ваши охотники напали на меня. Кивва…

– Мертв! – рявкнул Лека, тоже скрестив на груди руки и наконец показав, что я ему не нравлюсь. – Твой волк вырвал ему глотку.

Я отпрянул назад.

Что тут сказать?

Я не помнил, как оказался здесь. Не помнил, что произошло.

– Другие члены нашего клана тоже пострадали, – продолжил Лека натянутым голосом. – Шестерых лечат наши целители – их покусали твои волки. Один из них, возможно, не увидит следующий закат, так что прости, что я так бесцеремонен к твоим требованиям. Садись и не делай ничего, за что я бы мог тебя связать. Руна в безопасности. Она делает все, чтобы восстановить баланс в нашем племени. Баланс, который ты нарушил, когда забрал ее!

Лека вдруг потопал к выходу.

Зетас опустила голову, следя за каждым его шагом и ничего не пропуская: охотник схватил небольшую костяную чашу, набрал в нее воды из стоящей в тенях бочки.

Сделал несколько глотков – с подбородка его капала вода.

Тут же напомнила о себе моя собственная жажда – болью, так же как тогда, когда я очнулся в пещере Салака. А за жаждой последовал яростный голод.

Но я проигнорировал их все, сдерживая рык. Мне хотелось завернуть в веревки Леку, чтобы он не мешал мне добраться до Руны.

В висок будто бы ударило копьем.

Я закачал головой, пытаясь избавиться от боли… столько всего произошло…

Как только я проснулся со своим именем на губах, то почувствовал нечто, превосходившее все мои представления о себе.

А когда Руна назвала меня по имени, я словно вернулся домой.

Дарро.

Так странно, что я забыл об этом. Так странно, что теперь, когда вспомнил, едва мог представить, что имя это вообще возможно забыть.

В лупик залетел мотылек, словно не сиял снаружи солнечный свет, – он спустился через дыру в крыше. Волоски на моей шее зашевелились: белокрылое существо с черными лапками подлетело к моему уху. Его усики защекотали меня, а разум наполнился едва слышным шепотом.

«Скоро тебе придется сделать выбор».

Я отпрянул назад и врезался в Зетас, которая тут же предупреждающе зарычала. Я сердито уставился на мотылька, который унесся в небо, трепеща крыльями. А потом посмотрел на Леку, который продолжал пить по ту сторону жилища.

«Дарро».

Я снова посмотрел на мотылька. Шептать я не осмелился: вдруг охотник Нил поймет, что я сошел с ума и представляю опасность? Я сжал кулаки и послал насекомому молчаливый вопрос.

«Как ты здесь оказался? Тебя ведь нет».

Мотылек затанцевал и возразил: «Я такой же настоящий, как и ты. Твое имя – это я. А я – это ты. И один не существует без другого».

Я не мог оторвать взгляда от ночного насекомого, потрясенный серебристой пыльцой на его белых крыльях, которая сияла в свете солнца.

«Тебя не должно быть здесь».

«Я здесь, потому что ты вспомнил. Одна вещь поведет за собой все остальные, и вскоре ты вспомнишь все».

По спине снова пробежался холодок.

Мотылек пролетел вперед, к моему уху.

«Два конца ты встретил, два пробуждения пережил. Третье сделает тебя целым».

«Что сделает меня…»

– Что тут делает эта козявка? – Лека утер воду со рта и указал на мотылька. – Они едят наши шкуры и оставляют дыры в лупике.

Охотник понесся вперед, не отрывая взгляда от мотылька.

– Не стой так просто! Убей его!

Сердце остановилось, когда мужчина занес руку, собираясь прихлопнуть ночную бабочку. Но он… промахнулся.

Мотылек исчез.

Лека нахмурился и опустил руку. По лбу его разбежались морщины, он повернулся, ища взглядом мотылька. Лека посмотрел на меня, а потом на Зетас.

Та оскалилась.

Она была меньше Салака, но нос волчицы доставал мне до груди, а рога – до подбородка Леки.

Они сердито пялились друг на друга, а потом Лека пробормотал что-то себе под нос и уселся по другую сторону лупика. Он схватил свитую корзину, полную очищенных от коры веток, и внимательно выбрал одну.

Я наблюдал за охотником Нил так долго, как позволило мне терпение.

Я изучил его дом и подметил сотни вырезанных из дерева фигурок – они буквально усеивали лупик. Маленькие и большие, изящные и грубые. Некоторые изображали смертных, другие – животных. В углу, у необработанных шкур, высилась кучка вырезанных из дерева бизонов.

То ли у Леки было очень много свободного времени, то ли он просто не знал, как отдыхать.

У самой близкой к выходу стены стояла корзина, полная копий. Внимание мое привлекли гладкие, натертые салом посохи и заточенные в огне острия.

Лека, может, и в силах проявить терпение, пока Руна ставит на кон свою жизнь, стараясь вернуть их повелителя духов, но я – нет.

Я не стану просто сидеть, пока она рискует жизнью в руках этой злобной стихии. И я не позволю людям Нил связать себя.

Втянув ртом воздух, я подошел к корзине с копьями, выхватил ближайшее к себе оружие и перешел на бег. Толкнув закрывающую вход шкуру, я выбежал наружу.