Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

«Достаточно».

Салак покачал головой и рявкнул, заслышав мой молчаливый приказ. Лида дрожала и плакала у его лап.

По спине моей прокатилась дрожь облегчения бесчисленных охотников Нил. А затем я почувствовала разочарование волков.

«Подойдите».

Я опустила голову, не отрывая взгляда от Салака.

«Все вы».

Кожа моя сияла все ярче. Они подчинились мне.

Медленно, но уверенно смертные и волки поднялись с травы, встали рядом, глядя на меня и тяжело дыша. По телам их стекала кровь. Лида встала рядом с Салаком. Трал подхромал к Зетас.

Все они успокоились. Все они прислушались.

Я задрожала и сжала в кулаки горящие руки.

Дарро не проснулся, хотя мой свет все еще падал на него. Син лизнула мою стопу шершавым языком. Натим ткнулся в коленку крошечной головой.

Но я не отрывала взгляда от Салака. Я хотела поговорить с ним.

С волком, который решит, что случится дальше. Он медленно подошел ко мне. Навис надо мной всем своим потрясающим телом. Его витые рога бросали на меня тени. Его хвост вытянулся в линию и замер. Альфа облизал свои окровавленные челюсти и уставился прямо мне в душу.

Мы были связаны. Мы тонули друг в друге, узнавали друг друга, становились друг другом… и я не могла этого описать.

Я чувствовала его власть. Я уважала то, как он управляет стаей, уважала ее независимость. Салак в ответ почувствовал мое восхищенное неверие в то, что я обладаю подобной силой. Он коснулся моего потрясения от того, что я забыла, кем была.

Волк фыркнул, словно смеясь над моим незнанием. Он уткнулся носом мне в грудь, будто бы втянув запах моего сердца и всего того, что я надеялась вспомнить.

Он знал.

Салак мог рассказать мне, кто я такая.

«Расскажи мне…»

Но он затряс головой и… и покорно застонал, опустившись на землю.

Я замерла.

Сияние мое замерцало на его серебристой с черным шкуре. Салак прижался носом к недвижимому лицу Дарро и заскулил.

Его горе пронзило меня.

Его скорбь и тоска словно зубы впились в мой дух.

По щекам покатились слезы: Салак делился со мной своим горем. Показывал, как сильно ему хотелось, чтобы за это заплатили. Но там, под черной нуждой мести, альфа чувствовал и сожаление.

Он проклинал ядовитый вкус смертной крови на своем языке.

Он съеживался от одной только мысли о том, чтобы съесть мужчину, которого убил. Салак не хотел, чтобы все так случилось.

Но они набросились на человека, которого он любил. Человека, которого должен был защищать. И Салак не справился с этим.

Он провел языком по носу Дарро – дух альфы молил меня о прощении. Я снова опустилась на колени и заключила гигантского волка в объятия. Он фыркнул и подался вперед.

Уткнувшись в его шерсть, я оплакивала произошедшее. И я простила Салака.

Я отправила по духовной связи понимание и пообещала, что Дарро откроет глаза, – хотя и не знала, как именно сдержу свое слово. Я буду хранить Дарро от опасности, совсем как Салак. Кто-то прокашлялся, разрушив момент. Я подняла голову и с трудом сглотнула. Утерла слезы и поймала напряженный взгляд Трала.

Его эмоции тоже проникли внутрь меня, и я приготовилась к горящей ненависти и жажде мести. К ярости за смерть Киввы и желанию отомстить. Но вместо этого меня оплело сожалением – совсем как с Салаком. Оно горело прямо под ответственностью за боль и кровь, которую пролил его клан.

Трал отнял окровавленные руки от раны своего сына, сложил ладони и осторожно подошел ко мне и Салаку. Он склонил подбородок и понизил голос:

– Племя Нил не будет мстить за смерть Киввы. Он сам решил нанести удар. Он умер по своей воле.

– Отец… – прорычал Актор. – О чем это ты? Кивва погиб, защищая нас!

Он указал дрожащим – тоже окровавленным, потому что пытался зажать свою рану, – пальцем на Дарро.

– Это из-за него все случилось! Он забрал девчонку и…

– Хватит! – Трал резко повернулся, голос его раскатился над поляной словно гром. – Я был к тебе слишком мягок, сын. Вы с Киввой взрастили в сердце жестокость, хотя там должна жить лишь верность нашему клану.

Он покачал головой и добавил:

– То, что вы сделали с Руной… что вы с Киввой сделали с Руной и чужаком… не будет забыто. Кивва заплатил высокую цену. Предлагаю тебе держать рот на замке, чтобы тебе не пришлось заплатить такую же.

Актор ощетинился, открыв рот, – он явно собирался спорить дальше… но затем сын вождя сердито глянул на тело Киввы и с силой захлопнул челюсти.

Трал хорошенько посмотрел на него – на растянувшегося на траве сына, нога которого истекала кровью после атаки Салака. На мгновение я почувствовала вспышку гнева, направленную на волка. Как тот посмел укусить его наследника? Трал хотел ответить тем же! Хотел навредить альфе в ответ! Но потом вождь расправил плечи и внимательно обвел взглядом свой клан.

– Есть еще мертвые?

Мужчины и женщины покачали головами: в телах некоторых из них зияли ужасные раны, но охотники все еще дышали. Лида скорбно икнула: она отчаянно рыдала, потому что навлекла на племя такую катастрофу.

По рядам охотников пронесся ободряющий шепот, и Трал чуть расслабился, а потом снова повернулся ко мне.

– Похоже, потеряна лишь одна жизнь. Высокая цена, но я ее приму, – он кивнул на Салака и холодно протянул: – Я приму твое наказание в отношении Киввы и моего сына. Ты отомстил. Актора высекли, но я приму в качестве наказания и этот укус.

Трал поклонился мне, проследив взглядом за угасающим сиянием. Связывающая нас нить пульсировала страхом и восхищением.

– Я не знаю, кто ты, Руна, и я не знаю, что здесь сегодня произошло. Но я знаю, что ты остановила настоящий кошмар. Ты управляешь волками.

Я покачала головой:

– Я не управляю ими, Трал. Я просто слушаю.

Его глаза расширились.

– Я видел, как легко ты сблизилась с рысью – с самого первого момента. И увидел это сейчас со стаей волков. Солин говорил, что ты отличаешься от нас, но я, признаться, не совсем ему поверил, – Трал вздрогнул. – Теперь я в этом уверен.

Я не знала, что ему ответить.

Вождь сжал копье и добавил:

– Если ты слушаешь волков, то можешь с ними и говорить. Прошу… извинись перед ними за меня. И прими извинения и сама. Я должен был остановить Кивву. Должен был остановить Актора, когда он хотел навредить тебе там, где ты чувствовала себя в безопасности. Мне не стоило допускать, чтобы в них назрело столько