Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс

тесто, раздаёт указания младшим девочкам, улыбается всем так тепло, что даже тесто подходит быстрее. Женщины вьются вокруг неё, как вокруг королевы.

А меня отправляют обратно в курятник: поменять воду курам и накормить их.

«Чтобы не мешалась»

Я стою среди перьев и помёта, держу в руках грязное ведро и смотрю, как Салтанат проходит мимо окна с корзиной свежих лепёшек. Она смеётся над чем-то, что говорит Алия, и выглядит абсолютно на своём месте.

Внутри меня — странная смесь. Злость. Обида. И неожиданно острая, жгучая ревность.

«Он привёл её. При всех. При мне. Чтобы показать, что я здесь лишняя».

Я вытираю пот со лба и тихо говорю самой себе, с привычной самоиронией:

— Ну что, Стеша… поздравляю. Ты официально стала женой многоженца. Первая жена, но толку от этого, как от козла — молока. Первая в списке самых больших и ненужных жён!

Но когда вечером Магомед проходит мимо меня по коридору, его взгляд снова задерживается на моей груди чуть дольше, чем нужно. И в этот момент я понимаю: он может сколько угодно приводить свою «правильную» Салтанат.

А хочет он почему-то всё равно меня.

И от этой мысли мне становится одновременно и больно, и… очень-очень тепло внизу живота.

* * *

Я лежу в нашей огромной постели и смотрю в потолок. Комната тёмная, только слабый лунный свет пробивается сквозь тяжёлые шторы. Рядом — пустое место. Холодное. Магомеда нет уже несколько часов.

Салтанат пробыла целый день.

Ходила, как королева, и раздавала указания, просто озвучивала, что именно она бы изменила в доме.

Магомед ходил следом и кивал, как китайский болванчик.

Тьфу!

Злость медленно разгорается в груди, как угли, на которые плеснули масла.

Где он?

Наверное, с ней. С этой его драгоценной Салтанат. Сидит сейчас рядом, смотрит на её стройную фигуру, на покорные глаза и думает: «Вот это настоящая жена».

А я здесь — лишняя, толстая, неудобная русская ошибка, которую он вынужден терпеть.

Он поехал её отвезти к родителям и пропал.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Обида жжёт горло. Хочется встать, что-нибудь разбить, закричать. Но я просто лежу и тихо киплю.

Пусть катится к чёрту. Я не буду ждать его, как верная собачка. Не сегодня!

Вдруг ручка двери тихо дёргается.

Сердце мгновенно подскакивает. Это он.

— Стеша, открой, — раздаётся его низкий, требовательный голос.

Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками и отвечаю холодно, сквозь зубы:

— Ни за что. Сегодня я сплю одна.

Он дёргает ручку сильнее.

— Открой дверь. Сейчас же. Я — твой муж! Пришёл к своей жене!

В его голосе зазвенело желание, а мне стало горько. Вот ещё, он просто пришёл потрахаться!

— Нет, — говорю я громче, уже не скрывая злость. — Иди к своей Салтанат, если она такая идеальная. А меня оставь в покое!

Магомед явно начинает закипать. Его голос становится жёстче, почти рычащим:

— Ты моя жена. Открывай немедленно.

— Жена? — я почти смеюсь, но смех выходит горьким и злым. — Первая, но по отношению, как вторая жена, да? Тогда и веди себя как с второй! Сегодня я не в настроении быть твоей запасной игрушкой на ночь!

— Открой!

— Нет! Хочешь Салтанат, но она не даёт до свадьбы, так… ПОДРОЧИ! — выкрикиваю.

Он бьёт кулаком в дверь — не сильно, но достаточно, чтобы дерево загудело.

— Стеша! Ты не имеешь права говорить о муже так.

— Спокойной ночи, Магомед, — отвечаю я уже тише, но с железом в голосе. — Иди спать в другом месте. Я устала от всего этого.

Внезапно в мой голос проникли слёзы.

Странно, да? Когда украли — не плакала, а вот сейчас… нахлынуло что-то.

— Стеша.

— Уходи! — явно, всхлипываю.

Он топчется. Переминается с ноги на ногу.

Несколько секунд тишины. Потом я слышу его тяжёлые шаги, удаляющиеся по коридору.

Он ушёл.

Я падаю обратно на подушку. Злость всё ещё бурлит в груди, смешанная с обидой и противной, липкой ревностью. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.

— Ненавижу тебя… и ненавижу себя за то, что всё ещё хочу тебя!

Засыпаю с трудом, промочив всю подушкук слезами.

* * *

Проходит несколько часов. Дом давно затих. Я просыпаюсь посреди ночи. Тело горит. Между ног — горячая, тянущая влажность. Злость никуда не делась, но желание оказалось сильнее.

Всё из-за дурацкого сна.

Продолжение того, что было в конюшне.

Во сне он не ушёл, а поцеловал меня… О, как сладко и горячо, потом раздел меня и усадил сверху со словами: «Не стесняйся, я хочу, чтобы ты объездила меня верхом!»

Боже, как это горячо было во сне.

Я как будто до сих пор чувствую его большой, горячий член глубоко в себе.

Я тихо сажусь на кровати. Одеяло сползает, обнажая грудь. В лунном свете моя кожа выглядит бледной, почти белоснежной. Я широко раздвигаю ноги, опираюсь спиной о изголовье и медленно провожу пальцами вниз.

Сначала легко касаюсь клитора — он уже набухший, горячий, пульсирующий. Я начинаю кружить по нему двумя пальцами, сначала медленно, потом быстрее. Другая рука скользит ниже. Я погружаю в себя два пальца — глубоко, резко.

— Ах… — вырывается у меня тихий, дрожащий стон.

Я начинаю двигать ими — жёстко, почти зло, представляя, что это его пальцы. Но сейчас я злюсь на него, и от этой злости возбуждение только усиливается.

А разрядки всё нет.

Тогда я меняю позу.

Я сажусь удобнее, лицом к изголовью.

Так, будто подо мной он — этот невыносимый муж, Магомед.

Я шире раздвигаю колени и начинаю насаживаться на свои пальцы глубже, быстрее. Большой палец быстро и жадно трёт клитор.

Грудь тяжело вздымается. Я сжимаю одну из них свободной рукой, щиплю сосок, представляя его зубы.

— Чёрт тебя возьми… — шепчу я сквозь стоны. — Почему я всё равно хочу тебя…

В голове звучит его голос.

«Хочешь ещё глубже? Хочешь по-настоящему?»

Тело напрягается всё сильнее.

Волна накатывает резко, почти болезненно. Я прикусываю губу до крови, чтобы не закричать, и кончаю — сильно, долго, сжимаясь вокруг своих пальцев.

Соки текут по руке, по простыне. Ноги дрожат.

Я остаюсь сидеть, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Пальцы всё ещё внутри меня.

Злость никуда не ушла.

Но теперь к ней добавилось ещё одно чувство — тёмное, горячее, почти отчаянное желание, чтобы завтра он пришёл и взял меня так, как я сама себя сейчас брала.

Позволил быть сверху и скакать до самого финала! Отъездить так, чтобы перед глазами потемнело, чтобы из