Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс

«Хорошо. Как скажешь».

Я ударяю кулаком по рулю.

«Идиот. Самовлюблённый идиот. Хотел поставить её на место, а вместо этого…»

По радио снова повторяют:

«Уже поступают сообщения о жертвах среди тех, кто оказался в горах во время урагана. Спасательные службы пока не могут добраться до отдалённых участков».

Жертвы.

Слово повторяется в голове, как удар. Я представляю Стешу — промокшую, замёрзшую, с мокрыми светлыми волосами, прилипшими к лицу. Её большие голубые глаза, которые всегда смотрят с этой тихой иронией.

Я снова останавливаюсь, выхожу и кричу в темноту:

— Стеша!!!

Ответа нет. Только ветер и дождь.

Я сажусь обратно в машину, тяжело дыша. Руки трясутся. Впервые за много лет я чувствую настоящий страх — не за честь рода, не за традиции, а за женщину, которую ещё недавно считал ошибкой.

«Где ты, проклятье? Не смей там пропасть. Не смей…»

Я разворачиваю машину и еду дальше вниз, в самую гущу урагана.

Внутри меня теперь только одно — острое, жгучее раскаяние и нарастающая паника.

Она пропала.

И я сам её потерял.

Глава 16

Стеша

Холод пробирает до костей. Я лежу на старом, трухлявом полу заброшенного домика, свернувшись в комок. Сломанная рука пульсирует так сильно, что каждый вдох отдаётся острой болью. Температура поднимается всё выше — меня то знобит, то бросает в жар. Голова тяжёлая, мысли плывут, как в тумане.

Снаружи ураган беснуется. Ветер воет, будто хочет сорвать крышу. Дождь барабанит по камням с такой силой, что кажется — весь мир решил меня утопить.

Я закрываю глаза и пытаюсь дышать ровнее.

«Не плачь. Не сейчас. Ты же всегда шутила, что толстые девушки протянут дольше, на запасах собственного жира…»

Вдруг сквозь шум бури доносится другой звук — низкий, басовитый вой.

Громкий, настойчивый.

Он приближается.

Я приподнимаю голову. Дверь домика скрипит и распахивается от порыва ветра. В проёме появляется огромная тёмная тень. Волкодав.

Тот самый огромный кавказский пёс Магомеда — Барс.

Пёс, который жил во дворе, и никого особо не жаловал.

Особенно, женщин.

Они боялись даже открывать вольер, когда Магомеда не было, не выпускали его гулять, редко меняли воду псу, не чистили кал и еду швыряли через сетку.

Все только с облегчением выдохнули, когда в доме Магомеда появилась я: обязанность кормить и прибираться в вольере этого огромного, жуткого пса легла на мои плечи.

Когда я входила в вольер, каждый раз думала: сейчас он меня укусит, прямо за мягкую задницу! Но он не кусал, только глухо ворчал и молча слушал тот бред, который я несла вслух, чтобы не было страшно.

Его мокрая шерсть прилипла к мощному телу, глаза блестят в полумраке.

Он останавливается на пороге, шумно нюхает воздух и издаёт короткий, почти радостный рык.

— Барс… — шепчу я хрипло. Голос слабый, дрожащий. — Ты… меня нашёл?

Пёс подходит ближе. Его большие лапы оставляют мокрые следы. Он опускает голову и осторожно тыкается носом мне в плечо, потом в лицо. Горячее дыхание обдаёт кожу. Я протягиваю здоровую руку и глажу его мокрую голову.

— Хороший мальчик… Как ты меня нашёл в этом аду?

Барс ложится рядом, прижимаясь своим большим тёплым телом к моему боку. От него идёт тепло — настоящее, живое. Я зарываюсь лицом в мокрую шерсть на его шее и впервые за несколько часов чувствую, что не одна.

Температура продолжает расти. Меня трясёт. В бреду я начинаю говорить вслух — тихо, сбивчиво:

— Он меня выкинул… Представляешь? Открыл дверь! А этой своей — изумруды. Золото и изумруды. Она белка, что ли? Белка, знаешь белку? Как у Пушкина… Белка песенки поёт, да орешки всё грызёт, а скорлупки — не простые, а скорлупки — золотые. Ядра — чистый изумруд… — кажется, бредить начинаю. — А я… я согласилась на этот брак, потому что хотела посмотреть, как он… Не помню, зачем. Глупая…

Пёс тихо урчит, словно отвечает.

В голове мелькают обрывки мыслей о Магомеде.

Ураган снаружи не утихает. Гром гремит где-то совсем близко.

Температура всё выше. Бред усиливается. Я уже плохо различаю, где реальность, а где жар.

— Барс… если ты меня нашёл… значит, и он найдёт? Скажи ему… что я не хотела быть второй… Я просто… хотела, чтобы меня хоть кто-то по-настоящему любил. Любил не как замену!

Ураган воет как злой зверь. Грохочут камни.

Шерсть Барса — дыбом.

— Он сегодня мне много золота купил, зачем? Золото не греет, я меняю всё золото на горячий куриный суп, передашь ему. Так и передашь. Горячий суп и сухую постель в бабушкиной однушке! Подальше отсюда!

Я закрываю глаза. Слабость накатывает волной. Пёс тихо поскуливает и ближе прижимается ко мне.

Иногда собаки, даже самые страшные, намного лучше людей.

Это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем окончательно провалиться в темноту.

Глава 17

Магомед

Ураган беснуется до самого утра. Дождь льёт стеной, ветер воет между скалами, как раненый зверь.

Фары моего джипа едва пробивают серую пелену. Я еду медленно, почти на ощупь, вглядываясь в каждый камень и каждый куст на обочине.

Сердце колотится тяжело и зло.

«Где ты? Куда ты могла уйти в такую погоду?»

Я уже объехал весь участок дороги, где высадил её. Ничего. Ни следа. Только грязь и вода.

По радио снова и снова повторяют про жертвы. Каждое слово бьёт меня под рёбра.

Я останавливаюсь в очередной раз, выключаю мотор и выхожу под ливень. Холодные струи мгновенно промачивают куртку. Я кричу в темноту:

— Стеша!!!

Голос тонет в шуме бури. Ответа нет.

Вдруг издалека доносится знакомый басовитый лай. Громкий, настойчивый. Барс.

Мой волкодав. Он где-то ниже по склону.

Я бросаюсь в ту сторону, скользя по мокрой глине. Фонарь в руке прыгает, выхватывая из темноты мокрые камни и низкие кусты. Лай становится ближе. Я спускаюсь по склону, цепляясь за всё, что попадается под руку.

— Барс! — кричу я. — Барс, где она?!

Пёс выбегает мне навстречу из-за старого каменного домика. Шерсть мокрая, глаза горят. Он подбегает, толкает меня мощной головой в бедро и сразу разворачивается обратно к домику.

Я понимаю всё без слов.

Забегаю внутрь. Луч фонаря падает на угол.

Стеша.

Она лежит на полу, свернувшись калачиком. Лицо бледное, губы синие от холода. Светлые волосы прилипли к мокрому лбу. Правая рука неестественно вывернута — явно сломана. Она дрожит всем телом, даже во сне. Барс уже лежит рядом, прижавшись к ней своим