Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс

class="p1">— …да, Салтанат, всё получилось идеально, — щебечет Алия своим певучим голоском, но в нём сквозит злорадство. — Магомед уехал. Минимум, на неделю! К родне: там большие потери, нужно устроить похороны и собрать средства для других пострадавших. Ты же его знаешь: за всех на себя берет ответственность! Не беспокойся, хватит времени. Я влила ей в рот тот отвар, пока она в бреду лежала. Двойную дозу. Теперь у русской жирухи будет лихорадка и кровавый понос несколько дней. Она будет корчиться, рыгать фонтаном и обсираться под себя, как последняя дворняга. Никто и не заподозрит, ведь она простыла и больна! Врач? Врача мы должны вызвать, а я забуду. Неспециально, конечно, но забуду.

Она хихикает — тихо, но так гадко, что у меня в ушах звенит.

— Да… именно так. Я же для тебя стараюсь, подруга… Не переживай так, Салтуш, Магомед не заподозрит и никто ей помощи не окажет. В этом доме её все ненавидят и только будут рады, когда она сдохнет, как псина! И ты станешь единственной женой Магомеда! Всё, как и планировала. Кстати, ты мне должна. Всё, как и договаривались, ага…

Мир вокруг краснеет.

Всё внутри меня взрывается яростью — такой чистой, горячей и беспощадной, что я перестаю дышать.

Руки сжимаются в кулаки. Желваки ходят на скулах. Это моя двоюродная сестра.

Та самая Алия, которую я вытащил с того света, когда она болела. Которую я любил как младшую, как родную.

Она пыталась отравить мою жену.

Из-за ревности. Из-за Салтанат.

Я не думаю. Я просто действую.

Разбегаюсь и с размаху бью ногой в дверь. Дверь с треском вылетает из петель и падает внутрь комнаты.

Алия полулежит на софе и курит кальян: дым стоит в комнате.

Сладковатый, с запахом травки.

— Ты, сука!

Алия вздрагивает, телефон выскальзывает из рук. Она оборачивается, глаза расширяются от ужаса.

— Магомед… брат… я… — начинает она дрожащим голосом.

Я вхожу в комнату.

Каждый шаг впечатываю.

Голос — низкий, рычащий, полный ярости, которую я больше не сдерживаю:

— Ты. Отравила. Мою. Жену.

Каждое слово падает как удар топора.

Алия отступает назад, прижимаясь к стене.

— Ты всё не так понял!

— Заткнись! — ору я так, что стены дрожат. — Я слышал каждое слово! «Лихорадка!» «Кровавый понос», «жируха обосрётся», «никто не заподозрит»! Ты хотела убить её медленно и подло! Пока меня нет дома… А они, другие. В сговоре! Просто закрывают глаза!

Я делаю шаг ближе. Кулаки дрожат. Внутри меня буря — ярость, боль предательства, вина за Стешу.

— Я спас тебя когда-то. Вытащил из болезни. А ты… ты предала меня. Предала кровь.

Никогда не бил женщин, но ей отвесил по щеке.

Алия начинает плакать, но я уже не вижу в ней любимую сестрёнку.

Только змею.

— С этой минуты ты больше не моя сестра. Убирайся из моего дома. Позорница! Сейчас же. В чём есть уходи, я запрещаю тебе брать хоть что-то!

Мой голос гремит, как гром.

Тётушки прибежали на крики, столпились в коридоре.

— А вам я запрещаю ей помогать. Та, кто поможет, отправится следом за ней! И передай Салтанат — помолвка разорвана. Я не возьму женщину, ради которой моя собственная кровь пыталась отравить мою жену. Не возьму паскуду, которая покупала моё внимание дорогими подарками и готовила убийство. Аллах свидетель, я разрываю помолвку.

Алия всхлипывает, но я уже разворачиваюсь и выхожу, не слушая её крики.

Я возвращаюсь к Стеше. Она лежит в бреду, тихо стонет, держится за живот. Лицо в поту. Я сажусь рядом, беру её горячую руку в свою и впервые за всё время говорю с нежностью, о существовании которой себе даже не подозревал.

— Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Никому.

Стеша — моя жена.

И я больше не позволю никому её тронуть.

Я спасу ей жизнь. Я её спасу!

Глава 20

Стеша

Иногда мне казалось, что я умираю, но рядом был тот, кто не позволил мне умереть.

Он позволил глупо шагнуть под ливень, и он же не позволил умереть от лихорадки и яда.

О том, что именно произошло в стенах дома Магомеда, я узнала значительно позднее.

Поначалу была больница, где я пролежала целых три недели.

В палату не пускали никого, кроме Магомеда и врача, которого он выбрал сам.

Дважды я лежала в реанимации, прежде чем пошла на поправку.

Меня выписали.

К тому времени я уже знала от Магомеда о том, что меня пытались убить.

Алия была в сговоре с Салтанат.

Магомед выгнал Алию, разорвал помолвку с Салтанат.

Но это было не всё.

О чём я узнала постфактум — это то, что Магомед переехал.

Он оставил дом, в котором жил много лет.

Выставил вон всех приживалок, которые отравляли стены родного гнезда — его слова, не мои.

Тётушки хотели созвать совет старейшин, чтобы оспорить решение Магомеда, но добились лишь того, что их перестали поддерживать — и больше ничего.

Магомед переехал в другой дом: тот, что всегда ему нравился, был куплен давным-давно, но слишком мал для большой семьи.

Он держал его как домик для отдыха, куда иногда наведывался.

В представлении Магомеда дом из четырёх комнат считался маленьким.

Именно туда мы и отправились жить после выписки из больницы.

Но было непросто…

Прошло два месяца. Два тяжёлых, долгих месяца после того урагана и отравы. Иногда я то горела, то тряслась от слабости, а живот скручивало так, что я не могла встать с постели. Магомед почти не отходил от меня. Когда мне было так плохо, что я даже встать не могла и плакала от бессилия, он носил меня на руках в ванную, заставлял пить горькие отвары.

Ни разу не упрекнул. Просто был рядом — суровый, немногословный, но твёрдый.

Теперь мы живём отдельно.

Мы живём в горах, в живописном месте, гораздо выше по склону, подальше от большого родового гнезда.

Здесь даже воздух — другой — намного более чистый и резкий.

Здесь только мы вдвоём и Барс, который теперь спит у порога, словно личный охранник.

* * *

Сегодня я впервые чувствую себя полной сил.

Рука уже восстановилась и почти ничего не напоминает о сложном переломе. Я стою у окна новой кухни и смотрю, как Магомед заканчивает прибивать последние доски на веранде. Его рубашка прилипла к широкой спине от пота.

Он входит в дом, вытирая руки о тряпку. Тёмные глаза сразу находят меня. В них уже нет прежней холодной злости — только