Голубой ключик - Лариса Шубникова

В тот миг скрипнула дверь наверху, и пришлось прервать беседу из разумных опасений быть пойманными или, что еще хуже, — подслушанными.

---

Куафёр — устаревшее слово, означающее парикмахера

Пестовать некому — во времена Петра Первого женщин учили матери или старшие сестры. Не было образовательных заведений для девушек.

Огненная потеха — во времена Петра Первого Новый год отмечали фейерверками по его личному указу.

Глава 6

Бартенев тоскливо оглядывал густой лес, время от времени смахивая с лица снег, какой валил крупными хлопьями. Путь его из Кинешмы в Щелыково начался с рассветом, да все никак не заканчивался; дороги замело, конь шел медленно: устал, равно как и седок.

— Да чтоб тебя... — ругался Алексей, пытаясь удержать вороного. — Эй, Яшка, не балуй!

Вороной, услышав свое имя, тряхнул лобастой башкой, но выправился и пошел легче, будто хозяйское слово подарило силенок, и вскоре вывез на просвет меж елками, а затем — на широкую дорогу, какая вела аккурат к усадьбе Кутузовых.

— Успели засветло, Яшка, — сказал Бартенев коню. — Молодец, не подвел.

Высказав, Алексей чуть поник, но и быстро выпрямился: в Щелыково не хотелось, но долг понукал. Подстегнув вороного, Бартенев устремился вперед, проехал мимо рощицы у Голубого ключика, а через время уж спешивался у крыльца крепкого дома Кутузовых.

Усадьбу отстроили года два тому, когда Алексей дал денег дядьке, устав от его нытья и жалоб. Тогда все и началось: дай того, дай сего. Не то чтобы Бартенев был жаден, просто не терпел захребетников, какими быстро стали Кутузовы при его богатстве: службу оставили, дел не делали, а жили в лени и достатке, которого стяжали не сами. Алексей по природе своей был деятелен, и искренне недоумевал, когда не видел того же в других. Впрочем, с возрастом к нему начало приходить понимание, что не все люди одинаковы.

— Лексей Петрович! — навстречу выскочил мужик из дворовых и принял поводья. — Думали, не доберетесь. Снега-то какие, снега!

— Здравствуй, Родя, — Бартенев кинул слуге монетку. — Все ли дома?

— А как же, — мужик поклонился. — И Василий Иваныч, и Вера Семеновна. И братцы ваши тоже тут. И барышня в светелке сидит.

— Барышня? — Алексей задумался, но понял, что Родька говорит о кузине Ксении. Одно удивило, что не назвал ее по имени-отчеству, как делал это всегда.

Не сказав более ни слова, Бартенев шагнул на крыльцо, толкнул дверь и вошел в переднюю.

— Алёшка, ты ли? — с лестницы спускался дядька, глава рода Кутузовых. — Чего ж тебя понесло в такую пургу?

— И я тебе рад, — неприветливо отозвался Бартенев. — Как тут?

— Да никак, — дядька Василий скривился. — Потом обговорим.

Кутузов махнул рукой и ушел, оставив племянника одного в передней. Алексей нахмурился, но решил не злиться на дядькин «радушный прием».

— Эй! Кто здесь есть?! — крикнул людей, и вмиг возле Бартенева оказались прислужники: кто снимал шубу, кто тянулся взять шапку, кто стаскивал рукавицы. После Алексей приказал подать горячего взвара и пошел по лестнице, сердито топая по ступенькам: не нравилось в доме, не лежала душа.

Дойдя до своей двери, взялся открыть, да услыхал знакомый голос:

— Верочка, да как же так? Ужель и горки нет? Сколько снега, и все впустую.

Алексей вздрогнул, узнав веселый смех Софьи Петти, и на миг ему показалось, что это помутнение от усталости: присутствие бойкой барышни в Щелыково было событием таким же невозможным, как корабль с крыльями.

— Ой, Софьинька, и я бы прокатилась! А не приказать ли нам горку? Сей миг пойду в людскую, скажу Егорке, чтоб накидали к утру, — смеялась Вера, вдова Кутузовская.

— И я хочу! — послышался капризный голос Ксении.

— Вот вместе и пойдем распорядиться. Ступай за мной, Ксюша, — ответила Верочка.

Бартенев быстро шагнул в свои покои, прислонился к дверному косяку и смотрел, как выходят к лестнице его родственницы и, переговариваясь, спускаются вниз. После вышел и огляделся, уповая, что Софья Петти ему всего лишь померещилась и не более того. Однако прогадал: раздались легкие шаги на женской половине, а потом показалась и сама барышня.

Бартенев с трудом верил своим глазам: Софья была столь же чужеродной в доме Кутузовых, сколь и тот корабль, какой он поминал ранее. Изящная и нарядная девушка сияла улыбкой, глаза ее блестели, а вместе с ними и волосы, собранные в замысловатую прическу.

Пока Алексей разглядывал барышню, думая, как ему поступить, она заметила его:

— О, майн готт, какая встреча, — Софья улыбнулась так, будто увидала леденец. — Алексей Петрович, что ж это вы застыли? Не узнали меня? Экий вы не обходительный кавалер.

— Узнал, — выдавил из себя Бартенев. — Оттого и застыл.

— Шарман, — она присела в поклоне. — Так и будете молчать, словно мы незнакомы?

— Скорее наоборот, — Алексей опомнился и шагнул навстречу сияющей Софье. — Буду молчать, потому что знакомы.

— Фу, как неучтиво, — она сделала пару легких шагов и остановилась напротив него, глядя весело и игриво. — Полно, сударь, не будьте таким мрачным, иначе я подумаю, что вы не рады меня видеть.

Бартенев знал, что она пытается с ним играть, напустив на себя вид кокетливый и легкомысленный, но даже зная, поддался на ее простую уловку и не смог отвести взгляда ни от синих ее глаз, ни от белоснежной шеи, какая виднелась из-под тончайшего шелкового платка на ее груди. Он с трудом удержался от улыбки, тряхнул головой и спросил то, о чем нужно было спросить с самого начала:

— Зачем вы здесь, сударыня?

— Верх галантности, — она потешалась. — Сударь, и я рада встрече. На случай, если хотите знать, то я в здравии. А как ваше здоровье?

— Галантности я вам не обещал, — Бартенев невольно посмотрел на ножку барышни в нарядном ботинке, которую та нарочито выставила вперед. — Так что за дело у вас в Щелыково?

— Успокою вас, — она засмеялась и вполне искренно. — Я тут по делу, которое не имеет к вам никакого отношения.

— Аминь, — сказал Бартенев. — Тогда добро пожаловать, сударыня.

— Сердечно вас благодарю, — она улыбнулась, но через миг стала серьезной, пристально глядя на него: — Алексей Петрович, вы, должно быть, устали с дороги. Простите, я заговорила вас совсем. Продрогли? Вам бы горячего, я мигом прикажу подать.

Она уже метнулась к лестнице, а Бартенев все еще стоял, изумленный ее нежданной заботой и переменой в настроении. Впрочем, через миг он опомнился:

— Софья Андревна, постойте, не нужно, — замялся, но не промолчал, сказав непривычное: — Спасибо.

— Отчего? — она остановилась. — Отчего же не нужно?

— Подадут. Приказал.

— О... — она