Голубой ключик - Лариса Шубникова

немного близ перстовика, Алексей поднял голову к небу и опять зажмурился: яркая синева слепила, солнце — холодное, зимнее — мерцало на сугробах, искрилось и переливалось. Бартенев чуть постоял, наслаждаясь тишиной и покоем, а после заставил себя забраться в седло и повести Яшку к дому. Там — он знал — ждут дела и заботы, а вместе с ними — дядька со своим нытьем, неотесанная двоюродная сестрица, какая часто клянчила денег на безделушки, и безграмотные братья.

Удивительно, но Бартенев не без улыбки вспомнил о барышне Петти, а вслед за ней — о вд овой Вере, какую уважал куда больше, чем дядьку: на ней одной держался дом, хозяйство, да и вся семья, если подумать. Была она и мамкой, и сестрой, и ключницей, а все из-за несчастливой женской доли. Алексей сочувствовал ей и помогал всякий раз, когда замечал ее усталость или затруднение.

— Давай, Яшка, — Бартенев тронул коня и повел его по узкой тропе.

Вскоре добрался он до поворота к усадьбе, увидал дымок, какой вился над крышей дома, а после услышал голоса:

— Софья Андревна, вы б запахнули одежку-то. Чай, не лето, простынете, — выговаривал человек Глинских, хитроватый Герасим.

— Полно, голубчик, — отвечала барышня, да так просто и ласково, что Алексей удивился. — Люблю мороз, а он меня щадит и не кусает.

— Воля ваша, но поберечься надо. А ну как захвораете? В такой глуши и лекаря не сыщем, — и мужик говорил с теплотой.

— Вот, запахнулась. Доволен? — она смеялась.

— Вы довольны, и я рад. Софья Андревна, хорошо вам тут?

Голоса их стихали, и это Бартеневу не понравилось. Он быстро сотворил «Лазутчика», какой надежно спрятал его от чужих глаз, спешился и пошел за теми двумя, беседа которых вызывала горячее любопытство.

— Хорошо, Герасинька, — Софья ответила искренне. — Со мной тут говорят, не отворачиваются, не чураются. Давно не чувствовала себя так легко. Да и само Щелыково нравится! Воздуха много и снега. Герася, ели-то какие высокие!

— И то верно, барышня. Тут вы не затворница. То-то щебечете без устали. Язык-то еще не отсох? — мужик засмеялся хрипловато, но беззлобно.

— Вот еще, — она махнула рукой. — Когда ж мне доведется так болтать? Скоро домой вернусь, опять запрут. Успею намолчаться.

Меж тем Бартенев подобрался ближе, разглядывая маленькую барышню и ее широкоплечего провожатого. Его изумила их теплая, едва ль не приятельская, беседа, но более всего то, что Софья в доме опекуна жила затворницей, да еще и наособицу. Он с трудом верил услышанному, но принял и затаил мысль, чтобы обдумать ее на досуге.

---

Авек плезир — avec plaisir. (фр.) — фраза, означающая "с удовольствием"

Глава 8

— И-и-и-эх! — Софья, уж в который раз, катилась с ледяной горы, задыхаясь от смеха, от шальной воли и радости. — Герася! Лови!

— Софинька, отойди! — Верочка стояла на вершине горки, готовясь съехать вниз. — Отойди!

— Сейчас! — кричала барышня, поспешно отползая. — Герася, подай руку, голубчик. В юбках запуталась.

— Оп! — мужик подхватил Софью и поставил на ноги. — Вся в снегу. Разве ж так можно? Простынете!

— Ай! — она махнула рукой на ворчливого и снова побежала забраться на горку.

Софья оскальзывалась, падала и снова поднималась. И все с хохотом, с криками, на какие отвечали ей и румяная Верочка, и Ксения, утратившая свою угрюмость.

— Софья, гляди как я! — Ксюша разбежалась и поехала с горы на животе; ее юбки, как и предсказывал Василий Иванович, поднялись высоко, открыв ножки в теплых вязаных чулках, облепленных ледяной крошкой.

— И я! И я так хочу! — Софья с хохотом упала на ледяную горку, оттолкнулась руками и помчалась вниз; снег залепил лицо, попал к рот, но не смог унять ни веселья, ни радости от простой потехи средь солнечного морозного денька.

Барышня катилась, не замечая того, что к горке подошел сам Кутузов да вместе с сыновьями и племянником; он ругался, попрекал Веру и Ксюшу непотребством, но как-то все без злобы, скорее по привычке ворчать, какая была у всех поживших людей.

— Софка, что ж творишь?! — кричал Василий Иваныч. — Сашка, а ты куда?! Сдурел?! Не дитятя, чтоб с горы кататься! Гляньте, вы только гляньте на него! Федька, орясина, стой! Куда полез?! Взбесилась молодежь! Вот я вас ужо!

Софья скатилась, подскочила и утерла рукавицей залепленное снегом личико, а после долго смеялась, глядя на неповоротливого Кутузова, какой оскользнулся и упал в сугроб.

— Ой, батюшка Михал Иваныч, что ж вы? — Родя тянул хозяина, поднимал. — Не ударились?

— Отстань, Родька, — Кутузов отряхнулся и хохотнул. — А ну будя! Извалялись все! Обедать пора! Домой ступайте, бесноватые!

— Василий Иваныч, голубчик, позвольте еще разок скатиться! — протараторила Софья и бросилась к горке. — Я мигом!

— Куда?! Софка, стой! Алёшка, лови ее, лови! — кричал Кутузов со смехом. — Расшибется еще!

— И-и-и-и-эх! — барышня мчалась с горки, раскинув руки в стороны, а когда остановилась, поняла, что ткнулась ногами в чьи-то меховые сапоги.

— Софья Андревна, снова вы? — ехидно сказал Бартенев, стоя над ней. — Вид у вас, прямо скажем, потрепанный.

— Алексей Петрович, и я счастлива нашей встречей, — Софья, обессилев, лежала у ног Щелыковского лешего и была совершенно довольна. — Однако сделайте милость, отойдите. Из-за вас солнца не видно.

— Не капризничайте, — попенял Бартенев. — Вы, вижу, сменили парчу на шерсть? Неужто в вашем гардеробе есть грубые ткани? Вот уж не поверю, что девица, которая пахнет фиалками, решила надеть простое платье.

— Откуда ж в вас столько желчи, голубчик? — смеялась барышня Петти. — Может, и вам с горки прокатиться? Глядишь, и выветрится стариковское.

— Увольте, сударыня, — Алексей нагнулся и поднял легенькую девушку. — Я оставил такие забавы в прошлом.

— Да что вы говорите? — Софья отвела от лица растрепанные волосы. — И чем же теперь себя радуете? Ужель, полынной настойкой? Нет, наверно, подъязычными горошками*. Животом маетесь? А я давно догадалась.

— Правда? — он подозрительно прищурился. — И как давно?

— А еще в калашном ряду, когда увидала вас впервые. Вы так сморщились, что я сразу поняла — болеете, — Софья приподняла юбки и пошла за семейством Кутузовых, какие уж взошли на крыльцо дома. После оглянулась на Герасима, какой следовал за ней неотступно, но держался поодаль.

— Сколько чести, и все мне одному. Смотрели на меня, сударыня? Не скажу, что польщен, — Алексей подхватил барышню под локоток: она поскользнулась.

— Мерси, — Софья улыбнулась. — Так вы и сами жгли меня взором. Это я только потом узнала, что любите подслушивать и подглядывать. Алексей Петрович, вы точно воин? Не соглядатай? А так похож, так похож.

— Сударыня, не вынуждайте меня рассказывать, на кого похожи вы, — Бартенев помог барышне