Голубой ключик - Лариса Шубникова

говорите? — проворковала барышня и похлопала ресницами. — Разве можем мы вас опозорить? Мы осторожненько, со всем почтением. Зима же, много ли веселья в такую-то пору? Проснулся — темно, лег — опять мрак. Позвольте, май дарлинг, не откажите в такой малости.

Алексей с трудом сдерживал смех, глядя как умело играет маленькая Петти на дядькином настроении: она улыбалась, вздыхала и сияла невыносимо синими глазами.

— Софья, — дядька довольно крякнул, — ты ж маленькая, тоненькая. А ну как покатишься и переломишься? Что я Глинским скажу?

— Василий Иваныч, да ну перестаньте потешаться надо мной, — Софья прижала руку к груди, которую никто бы не назвал маленькой. — Я уж со всей осторожностью. Вы только дозвольте.

Бартенев оценил старания интриганки, а вслед за тем — и их итог: Кутузов посопел, крякнул и...позволил. Вдобавок велел сделать горку покруче, чтобы барышне Петти стало веселее, а потом долго смеялся, выдумывая зимние потехи для девиц.

Вскоре вечерняя трапеза закончилась: братья ушли первыми, получив дозволение отца, за ними потянулись дамы, а Алексей задержался, потому и услышал странное.

— Ну пусть уж попрыгает напоследок, — прошептал тихо Кутузов и ухмыльнулся.

— Что? — Бартенев обернулся на дядьку, думая, что ослышался.

— Я говорю, пусть попрыгает напоследок. У Глинских-то горок не дозволят, — высказал Василий Иванович и отвернулся, будто пряча взгляд от племянника.

Алексей кивнул, приняв простое объяснение, но где-то внутри него родилось и взросло неверие, а вместе с ним и тревога, какую он не смог бы объяснить ни себе, ни тем, кому бы пришло в голову об этом спросить.

Он подошел к лестнице, собираясь подняться в свои покои, но остановился и крикнул:

— Родька!

— Чего изволите? — слуга уж встал рядом.

— Утром пошли человека к постоялому двору Соболькова. Пусть отправит письмо с оказией до книжной лавки Голиковых в Кинешме.

— Слушаюсь-с, — Родя поклонился. — А письмо-то?

— Зайдешь ко мне, дам.

Через время Алексей запечатал конверт сургучом и отдал Родиону. В нем был спрятан листок с вензелем, на котором он вывел всего шесть слов: «Том «Русской волшбы» в усадьбу Щелыково». И размашистая подпись Алексея Петровича Бартенева, чародея-воина в пятнадцатом колене.

---

Бон суар — bon soir (фр.) — добрый (хороший) вечер

Дэммит — dammit (англ) — черт побери

Шуйского белого — шуйское белое мыло. В городе Шуя делали мыло: цветное с отдушкой, белое — без. Мыло в Петровские времена было дорогим удовольствием.

Глава 7

— Доброго вам утречка, Алексей Петрович, — Софья вошла в столовую и присела в поклоне.

— Сударыня? — Алексей поднялся, изумившись приходу барышни: в семье Кутузовых не было ранних пташек, и зачастую ему приходилось завтракать в полном одиночестве.

— Ой, а что это у вас с лицом? — она засмеялась счастливо, будто получила в подарок сахарную голову. — Признаться, я считала вас суровым человеком, а вы так мило изгибаете бровки.

— Софья Андревна, не стоит оттачивать на мне свое кокетство. Примите мой совет и тогда, быть может, мы станем друзьями, — Бартенев дождался, пока барышня присядет и сел сам.

— Друзьями? — она посмотрела странно, но ничего дурного в ее взгляде не было, лишь удивление и блеск, причину которого Бартенев не смог угадать.

— Хотите быть врагами? — спросил и пригубил ягодного взвара.

— Я? — она снова стала жеманной Петти и хлопала ресницами. — Побойтесь Бога, Алексей Петрович. Ну кто я против вас? Так, пылинка.

— Не прибедняйтесь, — он спрятал улыбку.

— Вы, сударь, все время клевещете на меня, — она взялась за ложку и положила на свою тарелку горсть каши.

— Сударыня, мне не послышалось? Вы назвали меня клеветником? — он нахмурился, но лишь для того, чтобы напугать барышню.

— Ой... — она замерла на миг, но вскоре улыбнулась: — Ну уж простите, что на уме, то и на языке. Не сердитесь, голубчик.

— Софья Андревна, я сражен вашей дерзостью, — Бартенев веселился, чего давно с ним не случалось.

— А я сражена вашей галантностью и деликатностью. Теперь понимаю, отчего вы живете здесь, в глуши.

— И что же вы понимаете?

— Что ваша галантность и деликатность надежно спрятаны в Щелыково. А потому никто не обижен, и все счастливы.

— Теперь я понял замысел вашего опекуна, Софья Андревна. Он отправил вас в глушь, чтобы дерзость ваша цвела буйно, но вдали от его дома.

Барышня не ответила, прожевала кусочек пирога, после поморгала и...засмеялась. И тут же случилось то, что можно назвать чудом: Бартенев хохотнул в ответ, чем еще больше развеселил Петти.

— Ох, — она утерла смешливые слезы платочком, — Алексей Петрович, багодарствуйте. Приободрили меня.

— Сдается мне, что вы явились сюда вполне бодрой. Не переусердствуйте.

— Не портите мне утро, сударь, — Софья оглядывала стол. — Так хочется кофею.

Бартенев едва не сорвался с места, чтобы бежать ей за кофеём, но сдержался и высказал ехидно:

— Сударыня, я слышал, и не раз, как громко вы умеете кричать. Позвольте, помогу советом: нужно просто позвать прислугу, — он обернулся к двери и крикнул: — Настасья!

— Чего изволите? — испуганная девушка вошла в столовую.

— Кофею подай.

— Слушаюсь, — Настасья отошла к буфету — гордости хозяина дома — и налила в тонкостенную чашечку густого и темного кофея, после с почтением поставила ее перед барышней Петти и выскочила за дверь.

— О, мон дьё, — Софья восторженно прижала руки к груди. — Месье Бартенев, а вы умеете быть обходительным. Вот если бы еще молча, так и совсем хорошо.

— Да и вы не лишены приятности, сударыня, особо, когда держите язык за зубами. Вот вам и ответ: будем молчать — станем друзьями.

После своих слов он принялся смотреть на девицу, а она удивила: ее брови дрогнули, на краткий миг печально изогнулись, а в глазах промелькнула обида, да та, какая встречается у малых детей, когда им не отдают гостинцев.

— Софья Андревна... — начал было заинтригованный Бартенев.

— Я не против дружить тихо, — она уже улыбалась, и только печаль на дне ее синих глаз выдавала давешнюю обиду. — Хорошего вам денечка.

Алексей смотрел, как она встает из-за стола и легким шагом идет к двери. Он уж и сам был не рад пикировке, какая случилась меж ними, и заставила барышню Петти покинуть его.

— Чем вы займете себя? — спросил, чтоб удержать.

— Я? — она обернулась и взялась за створку двери, став похожей на статуэтку. — Хочу пройтись по усадьбе, люблю, когда в мороз под ногами снег скрипит. После — урок с Ксенией Васильевной. Нынче у нас гиштория и французский. А уж к полудню на горку, сами знаете. А после обеда хотела почитать книжицу, с собой прихватила из Костромы. Да и Вера Семёновна ждет моей помощи с