Измена. Правило трех - Рэй Харт

грубостью, а именно этой глубиной, этой интимностью момента. Когда она кончила, она не кричала. Она тихо всхлипывала от переполнявших её чувств, впиваясь ногтями в его спину. Это было не просто сексуальное удовлетворение. Это было эмоциональное освобождение.

Они перебрались в спальню и продолжили там. Тимур оказался неутомим и изобретателен. Он знал такое количество поз, о которых Саша даже не слышала. Они пробовали всё: нежные и тягучие ласки, страстные и быстрые сношения, позы стоя, сидя, лежа, позы наездницы и подчинения. Он связывал ей руки своим шелковым галстуком, а потом снова целовал запястья, зализывая красные следы. Он переворачивал её на живот и входил сзади, шепча на ухо, как она прекрасна. Он клал её ноги себе на плечи, проникая максимально глубоко, и её стоны переходили в крики.

В перерыве между раундами они лежали, обнявшись, пили вино из одного бокала и разговаривали ни о чем и обо всем сразу.

— Такого у меня ещё не было, — призналась Саша тихо, рисуя пальцем круги на его груди. — Никогда. Ни с кем.

— У меня тоже, — ответил он, целуя её в макушку. — Что-то в тебе есть, Саша. Ты не просто красивая. Ты... настоящая.

Эта ночь плавно перетекла в утро, утро в день, день снова в ночь. Командировка на две недели превратилась в двухнедельный медовый месяц. Саша почти не появлялась в офисе Тимура — они работали удалённо, лежа в постели с ноутбуками. Договор был подписан в первый же день ревью, а дальше началось безумие.

Они не вылезали из постели. Они заказывали еду в номер, когда Саша оставалась у Тимура, или он привозил продукты к ней в отель. Они смотрели фильмы, целуясь во время финальных титров. Они принимали вместе ванну с пеной. Они трахались в душе, на кухонном столе, на балконе с видом на ночную Казань, рискуя быть замеченными соседями. Это был запой. Эмоциональный, сексуальный, духовный. Саша чувствовала себя не просто женщиной, не просто любовницей. Она чувствовала себя музой.

Тимур показал ей Казань. Они гуляли по Кремлю под руку, как влюблённая пара. Они катались на коньках на площади Тысячелетия. Она падала, он поднимал её, отряхивал снег с её пальто и целовал в покрасневший от мороза нос, называя «моя снежная королева». Это было так нормально, так правильно, что у неё щемило сердце.

Однажды вечером, когда они смотрели закат с набережной, Тимур сказал:

— Я не хочу, чтобы ты уезжала. Останься. Переезжай в Казань.

Саша замерла. Это было именно то, что она хотела услышать от Аслана. Но Аслан был холоден, а Тимур смотрел на неё с надеждой.

— Ты серьёзно? — спросила она, не веря своим ушам.

— Абсолютно. Я не знаю, что между нами, но это сильнее меня. Я никогда не встречал женщину, с которой мне было бы так хорошо во всём. В постели, в разговорах, в молчании. Я хочу, чтобы ты была рядом.

— Я... Я замужем, Тимур, — напомнила она, и слова эти прозвучали постыдно, фальшиво. — Ты же знаешь.

— Я знаю, — он взял её за руку. — Но твой брак — это фикция. Ты сама говорила, что там ничего нет. Я не давлю. Просто подумай.

Она думала. Все оставшиеся дни она думала только об этом. Она представляла, как уйдёт от Олега, переедет к Тимуру. Как они будут жить вместе, засыпать в обнимку, ходить в театры и трахаться до утра. Ей казалось, что она нашла наконец того самого.

Но червь сомнения грыз её изнутри. Почему он не говорит о свадьбе? Почему, предлагая переехать, он не предлагает руку и сердце? Аслан говорил прямо: «я не женюсь». Тимур говорил витиевато: «будь рядом». И эта разница, если честно, была не так уж велика.

В последний вечер перед отъездом они сидели в его гостиной. Вещи были собраны, такси в аэропорт заказано на утро.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал Тимур, глядя в камин. — Ты потрясающая женщина. И эти две недели были лучшими в моей жизни. Я никогда их не забуду.

— Почему ты говоришь так, будто мы прощаемся навсегда? — спросила Саша дрогнувшим голосом.

— Потому что я не знаю, что будет дальше, — он повернулся к ней. — Ты возвращаешься домой, к мужу. Ты привыкаешь к своей жизни. Может быть, встретишь кого-то ещё. Я реалист, Саша. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Если ты решишь, что твоё счастье — со мной, я буду ждать. Звони, пиши, прилетай. Но я не буду тебя неволить.

В ту ночь они занимались любовью особенно отчаянно, словно пытаясь надышаться друг другом на год вперёд. Саша плакала после оргазма, и он слизывал её слезы. В этом сексе была горечь расставания и сладость надежды. Утром он отвёз её в аэропорт, поцеловал на прощание долго и нежно, и ушёл, не оборачиваясь. А она стояла посреди зала вылета с чемоданом и билась над вопросом: «Что это было? Любовь или иллюзия?»

Дома её ждал ад. Муж встретил её на пороге с серым лицом и чужим телефоном в руках. Но об этом — в следующей главе.

Глава 8. Пепел

Самолёт приземлился в Москве серым, промозглым утром. Мокрый снег хлестал в иллюминаторы, и Саша смотрела на расплывающиеся огни взлётной полосы, чувствуя, как с каждым метром, приближающим её к дому, тяжесть в груди становится всё невыносимее.

В самолёте она прокручивала в голове последние слова Тимура: «Я буду ждать. Звони, пиши, прилетай». В них была надежда, но не было обещания. Он оставил дверь открытой, но не сделал шага, чтобы переступить порог. Он был слишком умён, слишком опытен, чтобы связывать себя обязательствами с замужней женщиной, которая сама не знает, чего хочет.

Или знает? В самолёте, глядя на облака, она вдруг остро, физически ощутила: она не хочет возвращаться. Ни к Олегу, ни в офис к Вадиму, ни в ту жизнь, которую она сама превратила в руины. Она хочет остаться в том мире, где есть Тимур, где пахнет кедром и каминным дымом, где её тело поёт от прикосновений, а душа — от разговоров. Но шасси уже коснулись земли, и реальность ворвалась в её сознание вместе с включившимися в салоне лампами.

Она взяла такси. Всю дорогу смотрела на серые московские пробки, на людей, кутающихся в шарфы, на грязный снег на обочинах, и ей казалось, что она попала в другое измерение. Не в то, где она была счастлива.

Ключ повернулся в замке. Дверь открылась.

В квартире было подозрительно тихо. Обычно