Измена. Правило трех - Рэй Харт

Она сняла пальто, поставила чемодан в прихожей и прошла в гостиную.

Олег сидел за обеденным столом. Перед ним стояла пепельница, полная окурков, хотя он бросил курить несколько лет назад. Рядом — пустая бутылка коньяка и один стакан. Напротив него, на столе, лежал её старый телефон. Тот самый, который она забыла дома перед отъездом, второпях схватив новый, корпоративный.

Внутри у Саши всё оборвалось. Этот телефон. Она не стирала переписку с Асланом. Она не удаляла сообщения от Вадима Сергеевича. Потому что Олег никогда не лазил в её вещи. Никогда.

— Привет, — сказал он. Его голос был чужим. Спокойным, даже слишком спокойным, как у человека, который перегорел и теперь остывает, превращаясь в пепел. — Как долетела?

— Олеж... — она замерла в дверях, не в силах сделать шаг. — Ты... давно не спишь?

— Я не сплю вторые сутки, Саш, — он поднял на неё глаза. Красные, воспалённые, с чёрными кругами. — Я тут нашёл кое-что интересное. Ты телефон забыла. А я, дурак, хотел подзарядить, чтобы ты там без связи не осталась. Думал, позвоню, скажу, что привезу в аэропорт. А он включился. И мне начали приходить сообщения. Сначала этот... Вадим Сергеевич. «Жду тебя, грязная девчонка, соскучился по твоей заднице», — процитировал он и хрипло, безрадостно усмехнулся. — Я думал, это какая-то ошибка. Потом открыл переписку с каким-то Асланом. «Твоё тело создано для греха, Саша». Красиво пишет, сука. Красивее, чем я тебе когда-либо говорил.

Он замолчал и плеснул себе в стакан остатки коньяка из горлышка. Рука его дрожала, и несколько капель пролилось на скатерть.

— А потом, — продолжил он, выпив залпом, — я нашёл фотографии. Ты в белье. Ты без белья. Ты в номере отеля. Ты с этим... кавказцем. Ты с мужиком в костюме в каком-то кабинете. Ты, блядь, везде, Саш. Кроме нашей спальни.

Он не кричал. Он говорил тихо, монотонно, и от этого было в сто раз страшнее. Саша стояла ни жива ни мертва. Колени подкосились, и она опустилась на край дивана, не в силах вымолвить ни слова. Оправдываться? Смысла нет. Плакать? Слишком поздно.

— Я всё ждал, когда же ты похудеешь, — Олег смотрел не на неё, а куда-то в стену. — Думал, похудеет, станет веселее, перестанет хандрить. Думал, может, это я виноват, что не поддержал, что говорил гадости. А ты, оказывается, не для меня худела. Ты для них старалась.

— Олег, я...

— Молчи, — он поднял руку, и в этом жесте было столько усталости и боли, что Саша осеклась. — Я два дня сидел и думал. Сначала я хотел убить тебя. Потом хотел убить себя. Потом хотел поехать и найти этих ублюдков. Но потом я понял: дело не в них. Ты сама этого хотела. Ты спала с моим начальником? Нет? Слава богу. Ты спала со своим. С каким-то качком из спортзала. И, судя по тому, как ты светилась, когда уезжала в Казань, ты и там кого-то нашла.

Он вдруг посмотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ненависти. Там была такая бездна непонимания, что у Саши сердце сжалось в ледяной комок.

— Саш... за что? Что я тебе сделал? Я же тебя любил. Да, я был дурак, я говорил тебе про вес, про то, что ты поправилась. Но я не хотел тебя обидеть. Я думал, тебе самой будет лучше, если ты приведёшь себя в форму. Я хотел, чтобы ты снова стала уверенной. А ты... ты использовала эту уверенность против меня. Против нас. — Он вытер глаза рукавом. — Я думаю, нам надо развестись.

Саша слышала эти слова — те самые, которые она сама собиралась сказать ему. Но теперь, когда их произнёс он, они прозвучали как приговор. Она думала, что будет рада. Что почувствует облегчение. Вместо этого она ощутила, как земля уходит из-под ног. Олег был её якорем, её привычной болью, её зоной комфорта, какой бы удушающей она ни была. И теперь он убирал этот якорь.

— Да, — тихо сказала она, глядя в пол. — Наверное, так будет правильно. Я... я не знаю, Олеж. Я запуталась. Я во всём виновата.

— Да, ты виновата, — он кивнул. — Но я тоже. Я тоже виноват. Я забыл, что ты женщина. Я перестал тебя хотеть так, как надо. Я думал, что супружеский долг — это норма. А тебе, оказывается, нужно было другое.

Он встал, пошатываясь, и подошёл к окну. Он стоял спиной к ней, широкой, наряженной в несвежую футболку, ссутуленной спиной, и Саша вдруг увидела в нём того парня, за которого выходила замуж. Который носил её на руках. Который верил, что они навсегда.

— Знаешь, что самое смешное? — он горько усмехнулся. — Я всё равно тебя люблю.

Эти слова ударили её под дых. Она зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос.

— Я прочитал всю эту грязь, — продолжал он. — Все эти твои переписки. И знаешь, что я понял? Ты искала не просто секса. Ты искала страсти. Того огня, который у нас давно потух. Я виню себя в том, что не дал тебе этого. Ты думаешь, я не могу быть таким, как они? Могу. Просто я думал, что тебе это не нужно. Что ты у меня нежная, ранимая, что тебе нужен покой, а не буря.

Он повернулся. Его лицо было мокрым от слез, но голос стал тверже. В нём появилось что-то новое — не злоба, не обида, а какая-то отчаянная, последняя решимость.

— Я предлагаю тебе сделку, Саш. Мы не будем разводиться. Пока. Сначала мы попробуем ещё раз. Один последний раз. Если я не смогу зажечь тебя так, как они, — я подпишу все бумаги без вопросов. Я даже помогу тебе собрать вещи. Но я хочу шанс. Я хочу эту ночь.

Саша смотрела на него во все глаза. Она не узнавала этого человека. Тот Олег, которого она знала восемь лет, никогда бы не сказал таких слов. Он бы хлопнул дверью, напился бы с друзьями, жаловался бы матери. Но этот новый Олег — сломленный, но не сдавшийся — говорил с ней на языке, которого она от него никогда не слышала.

— Олеж... я не знаю, смогу ли я... — прошептала она.

— Ты сможешь, — он приблизился к ней. От него пахло коньяком и пеплом, но в его глазах горел тот самый огонь, которого она искала в чужих постелях. — Ты моя жена. Я знаю