Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

и дальше отсиживать свой срок в комнате, по случаю выезжать на вызовы, надеясь, что тот точно станет последним. И дело было даже не в том, что я хотела затуманить бдительность Демьяна. Тут дело было в ином. Может быть жалость? Нет. Сочувствие? Очень похоже. Но оно имело привкус понимания. Я понимала, что за демоны поедают его изнутри, ведь сама была с ними знакома.

Я пропустила ужин, и лишь настойчивое урчание в животе и тяжесть в глазах напомнили, что на часах уже давно стемнело и пора отдохнуть.

Вернувшись в свою комнату ближе к десяти, я с наслаждением шагнула под струи горячего душа, смывая с кожи усталость. Завернувшись в мягкое махровое полотенце, я выхожу в спальню, и тут же замечаю, что дверь в комнату приоткрыта. Странно. В доме, кроме охраны на посту, уже никого нет. А Демьян просто не смог бы взобраться по этой лестнице.

Подойдя к двери, чтобы закрыть ее, слышу их…

Сначала приглушенно. Успеваю подумать, что мне показалось, но затем снова и более отчетливо. Сдавленные, хриплые звуки. Мужские. Не крики ярости, а стоны с оттенком такой физической и душевной боли, что мне стало не по себе.

Сердце колотится в тревожном ритме. Не раздумывая, выхожу в коридор, инстинктивно следуя на звук. В гробовой тишине особняка достаточно хорошо слышно все, что происходит в его стенах. Пусть и источник звука исходит с первого этажа спальни его хозяина.

Дверь закрыта, но сквозь массивное дерево пробивается его отчаянное бормотание, прерываемое резкими, короткими криками.

Стоять и слушать — настоящая пытка. Осторожно толкаю дверь и вхожу без стука.

Демьян лежал на огромной кровати, обнаженный по торс. Мощный и зарубцевавшимися старыми шрамами. Взгляд невольно цепляется за татуировки в виде змей на косых мышцах живота. Одеяло сбилось в комок у его ног. Демьян метался. Его тело извивалось в какой-то немой борьбе. Мышцы напряжены до дрожи.

Похоже, на этот раз это действительно был тот самый ночной приступ, о котором упоминала Галина Борисовна. Вот только что мне с ним делать? И как я могу помочь?

Медленно приближаюсь к кровати.

Демьян спал, но сон его был адом. Лицо, обычно застывшее в маске холодного спокойствия, теперь искажено гримасой страдания. Капли пота стекали по его вискам. Он корчился, словно от многочисленных ударов.

— Демьян, — осторожно зову.

В ответ новый крик. Резкий отчаянный, словно его живьем режут. Подхожу ближе. Легонько хлопаю по щеке.

— Демьян, проснись!

Его веки дрогнули. Глаза открылись, но в них нет ни капли осознания. Один сплошной панический ужас. Его пальцы, словно тиски, впиваются в мои запястья так больно, что вскрикиваю и пытаюсь отступить назад.

— Это я виноват... Я виноват... — шипит он сквозь стиснутые зубы. — Это я их убил. Я убил…

Его дыхание становится прерывистым, частым. Он резко выгибается в спине и новый крик, полный немыслимой агонии, вырывается из его грудной клетки.

На секунду мною овладела паника. Что делать? Как его помочь? Мысли, чтобы просто оставить его здесь гореть в своем аду, даже не возникло.

Вся моя злость и страх на этого мужчину в одном порыве куда-то растворились.

Я хотела ему помочь, как-то облегчить боль. Просто быть рядом.

Позабыв, что на мне лишь полотенце, забираюсь на огромную кровать. Его температура тела кажется обжигающе горячей. Он весь липкий от пота, но наплевав на этот, пытаюсь прижать к себе, удержать эту бьющуюся стихию в конвульсиях.

— Тихо, — шепчу, с трудом удерживая его голову. — Все уже прошло. Все хорошо.

Демьян пытается вырваться. Его бьют по матрасу, но я не отпускаю. Не сдаюсь. Наконец, я у меня получается положить его голову себе на колени. Мои пальцы, будто сами по себе, начинают медленно, ритмично гладить его влажные волосы, зарываясь в них, водить по раскаленному лбу, вырисовывая незамысловатые узоры.

— Я рядом, — смотрю, как под моими подушечками пальцев постепенно разглаживаются болезненные морщины на его лице. — Я здесь.

Постепенно его рывки становятся слабее. Напряжение в мышцах спадает. Дыхание из хриплого и прерывистого превращается в глубокое и ровное.

Пальчики скользят по небритым щекам, находят ямочку на подбородке, бегут по носу с горбинкой.

Демьян красивый мужчина. Обычно на таких обычные девочки смотрят и думают: «Он меня точно погубит, не оставит от меня ничего, но я все равно хочу узнать какого быть с ним». А я знаю какого. Опасно. На вечном адреналине и эмоциональных качелях. Но так сладко и… незабываемо.

Когда понимаю, что приступ отступил, сама чувствую, как из меня ушли все силы. Выдыхаю и откидываю голову на высокое изголовье кровати, в изнеможении прикрыв глаза.

Рука моя по-прежнему лежит в его волосах, а его голова на моих коленях.

В этой тишине, нарушаемой лишь его ровным дыханием, в какой-то момент успела стереться грань между бандитом и его случайно похищенной девочкой.

Глава 13

Демьян

Ненавижу. Ненавижу себя. Ненавижу за слабость. Ненавижу за возможность жить. Ненавижу за то, что могу просыпаться по утрам. Видеть мир, в котором больше нет моих девочек.

Крис умоляла меня остановиться. Уйти от дел, пока не поздно. «Нам хватит, Дем», — говорила она, а я, слепой идиот, думал, что могу построить для них неприступную крепость. Казалось, весь мир у моих ног. Пока в один миг этот мир не перевернулся, оставив меня нищим. Нищим в самом страшном смысле этого слова.

Тяжело держать власть, когда ты в этой проклятой коляске. Многие думали, что я сломлен. Перестают бояться. И ошибаются. Это их последняя ошибка. Я вернул себе все. Каждую копейку, каждый грамм влияния. Вернул, сидя в этом металлическом кресле. Меня боятся даже больше, чем раньше. Но ничто не может заглушить этот внутренний вой, этот ледяной холод в груди, где когда-то билось сердце.

Но эта девчонка-медик… Спустя сутки в моем доме, но смогла надавить на самое больное. В ту ночь в клубе, когда она попросила о помощи, ее взгляд скользнул по всем мужчинам в комнате. Мимо меня. Будто я был не человек, а часть интерьера. Мебель. Это жгучее, унизительное чувство знакомо до тошноты. Я бы мог помочь. Я должен был помочь. Но она даже не посмотрела в мою сторону.

Чуть позже ночью я решился. Впервые за последние годы. Поднялся, и тут же ноги, словно тысячами игл, пронзила боль до самого позвоночника. В глазах потемнело. Я рухнул. Целый день потом чувствовал эту тупую, ноющую боль в онемевших конечностях. Должен был радоваться. Боль означала, что ноги еще