Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

наконец произносит он. — Хочешь, чтобы сам губер извинился перед тобой? Что он только не делал с такими красивенькими девочками, как ты… Но точно не извинялся.

Воздух между нами на мгновение сгустился. Его слова должны были оттолкнуть, даже слегка унизить, но я ловлю в них другое.

— Ты считаешь меня красивой? — спрашиваю просто, без вызова, почти с любопытством.

Морщинки вокруг его глаз исчезли. Непроницаемая маска вернулась.

— А ты вроде говорил, что не будешь домогаться, — решаю все перевести в шутки. Да… похоже мозг вообще не хочет нормально работать.

— Амалия…

— Я не его имела в виду. А тебя. Прошлой ночью.

Он замер.

В кабинете стало так тихо, что я снова слышу мерное падение капель из системы.

— Этой ситуации бы не произошло, если бы ты не проникла в мою спальню.

— Галина Борисовна сказала, что у тебя бывают приступы. Я испугалась.

— У Галины Борисовны бурная фантазия. Это просто… кошмары.

— Но это выглядело жутко. Я испугалась за тебя.

Казалось, передо мной сидит не живой человек. Слишком холодным он выглядел. Отстраненным, а после моих слов, так вообще превратился в статую.

— Напрасно.

— Ты шептал их имена.

Наверное, я не должна была этого говорить. Но уже начала…

Глупо делать вид, будто я не знаю, что в той аварии погибла его семья.

Демьян откидывается в кресле, будто от физического толчка. Его пальцы впиваются в подлокотники так, что костяшки белеют.

— Прекрати, — глухо рычит он. — Не вижу смысла продолжать этот разговор. Хочешь, чтобы я признал вину? Хорошо. Но и ты не должна была лезть полуголая к мужчине в постель. В следующий раз подумай об этом.

— Замалчивание проблемы не решит ее, — не отступаю, надеясь, что он в моих словах не услышит намек на то, что ему нужно просто перестать держать свой целибат и снять себе девочку на час. А судя по его поведению во сне, на все три.

Чувствую, как во мне просыпается тот самый упрямый, глупый азарт, который когда-то привел меня в медицину.

— Это не твое дело.

— Мое, пока я живу с тобой под одной крышей.

— Хочешь, чтобы я тебя отселил? Хорошо. Переедешь в домик охраны. Там и поговоришь с ними о своих методах лечения.

— Ааа, — рычу, схватившись за голову, — до чего же ты упрямый и толстолобый! Неужели ты думаешь, что твоя семья… что они хотели бы, чтобы ты так себя наказывал? Чтобы ты отказывался от шанса снова ходить?

— Я не могу ходить, — произнёс он со смертельной четкостью.

— Нет, можешь! Я видела!

— Ты не знаешь, что ты видела.

И тогда идея, ясная и безумная, возникает у меня в голове.

— Давай заключим договор, — говорю деловым тоном. — Ты делаешь все, что я скажу. Уколы, процедуры, упражнения. Все, что понадобится. Мы работаем над тем, чтобы ты снова встал. Если у тебя получится, ты отпускаешь меня. Если нет… я буду работать на тебя столько, сколько ты скажешь. Без пререканий.

На его лице появляется выражение, которого я раньше не видела. Не гнев, не презрение. Что-то вроде хищного, холодного любопытства. Неужели это тот же самый азарт, что чувствую я сама?

Сошлись два игромана…

Уголок его губ дрогнул.

— Думаешь, мне нужен в штате медик с неоконченным высшим?

— Но я же почему-то еще здесь, — тихо отвечаю.

Демьян смотрит на меня долго-долго. Его синие глаза, усталые и пронзительные, будто сканируют меня насквозь, взвешивая каждый мой довод, риски.

Наконец, он едва заметно кивает.

— Идет.

Одно слово. И все изменилось. Я больше не просто пленница, отрабатывающая долг. Я стала… его врачом. Его тренером. Его последним, отчаянным шансом. И он моей самой большой авантюрой и самым опасным пациентом.

Глава 16

Мы вернулись в коттедж Демьяна только в обед. Усталость и напряжение ощущались в каждой мышце, а голод сводил желудок болезненными спазмами. В гостиной нас ждал накрытый стол. Мы ели молча. Никаких разговоров о только что пережитом кошмаре. Еще одном.

Когда я поднялась в свою комнату, то замерла на пороге. Возле кровати стояла моя собственная, потрепанная дорожная сумка. «Мальчики» все же обчистили в мою съемную квартирку. Привезли мои вещи, аккуратно упакованное в нейлон. В незнакомом, враждебном месте в старых джинсах и простенькой футболке, но зато своей, ты чувствуешь себя лучше. Более комфортно.

Этот день продолжает баловать меня хорошим новостями.

Пока я раскладывала свои бюджетные средства ухода среди дорогих, элитных думала только о том, как Демьян согласился стать моим подопытным кроликом.

Голова гудела от планов, теорий, сомнений. Что я вообще знаю о реабилитации после аварии? Практически ничего. Я — самоучка с дилетантским рвением, вооружившаяся парой библиотечных книг. Мои главные козыри это упрямство и наивная вера в то, что если мышцы ещё не атрофировались до состояния тряпки, значит, шанс есть. А я видела, на что Демьян способен! Все, что я могла предложить это массаж, которому мне еще только предстояло научиться, и лечебная гимнастика.

Несколько дней мы с Демьяном существовали в режиме ледяного перемирия. «Доброе утро». «Приятного аппетита». Все. Свободное время я проводила в библиотеке, зарывшись в книги по анатомии и кинезиотерапии и на выходила только поесть, прихватив с собой что-нибудь для изучения. Сначала мое усердие, кажется, его забавляло. Потом начало раздражать. Демьян видел, что я настроена решительно. И это его напрягало.

И вот, в одно утро, заряженное опасным оптимизмом, я направилась к его спальне.

Сердце колотится где-то в горле. Мой стук в массивную дверь звучит слишком резко, выдав нервозность.

— Доброе утро! — голос звучит бодро.

В ответ слышу лишь сонное, нечленораздельное кряхтение. Стучу еще раз и, не дожидаясь приглашения, толкаю дверь, тут же развернувшись лицом к стене. Прижимаю к груди бутылочку массажного масла. Смущать его своим видом не хотелось, но и ждать милости у двери тоже не собираюсь.

— Доброе утро! — повторяю громко, уставившись на обои.

— Какое оно доброе… — бурчит сонно Демьян. — Что я тебе говорил насчет моей спальни?

— Боюсь, придется привыкнуть. С сегодняшнего дня начинаем курс массажа. Лучше утром, до завтрака. Для бодрости, активации мышц, снятия скованности. Конечно, было бы идеально пригласить специалиста, но раз ВЫ не хотите…

— Не хочу, — отрезает он, и я представляю, как он лежит с закрытыми глазами, желая, чтобы я провалилась сквозь землю.

— Значит, вам придется терпеть меня. И то, как я буду на вас… учиться. Мы же договорились.

Последовал тяжелый, многострадальный мужской вздох, полный обреченности.

— Валяй.

Слышится шорох, скрип пружин. Когда я, собираюсь с духом и поворачиваюсь, он