Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Я ничего не могу изменить. Но от этого не легче. Виновные ответят. Я не снимаю и с себя вину, но знаю, та авария не была случайностью. Водитель второй машины скрылся. Камеры засекли лишь худощавого парня в балахоне. Но я пробил номера машины. Она была оформлена на Гордееве — моем главном конкуренте. Он за это заплатит. Я отниму у него все, что он любит. По крупице. Раздавлю. Сотру в порошок, и буду с наслаждением слышать, как трещат его ребра под моей ногой.

Но даже это не вернет их. Какое право я имею вообще жить, в то время как они нет? Жена больше никогда не поцелует меня за завтраком, а дочка не сделает первый шаг и не покажет мне свой первый выпавший молочный зуб.

Заводить семью? Кому я такой нужен?

Первый год после аварии были девушки. Алкоголь. Попытки забыться в чужих объятиях и в дурмане. Но ничто не могло заполнить эту зияющую пустоту. А эти меркантильные стервы, готовые трахаться с калекой за деньги... Они вызывали у меня лишь омерзение. Хотя, злиться на них глупо. Кто еще согласится прикоснуться к такому, как я?

Я все проебал. И я буду наказывать всех, кто к этому причастен. Включая себя.

Пять лет. Пять долгих лет, а я до сих пор каждую ночь возвращаюсь туда. В тот день.

Я очнулся в перевернутой машине. Голова раскалывается. В ушах оглушительный звон. Пытаюсь пошевелиться, не могу. Не чувствую ног. Вижу руку Крис. Ползу к ней по битому стеклу, которое впивается в ладони. Ее кожа холодная. Пульса нет. И нет детского плача. Только тишина. Гробовая тишина.

Физическая боль — ничто по сравнению с той адской пустотой, что разрывала меня изнутри. Я кричал. Кого-то ударил, когда меня оттаскивали от тела жены. Не отдавал дочку. Не мог отпустить. Проститься. Меня выворачивало наизнанку. И этот кошмар повторяется снова и снова. Каждую ночь.

Значит, я этого заслуживаю. Значит, так и должно быть.

Но вдруг... сквозь гул собственного отчаяния пробивается тишина. И легкость. Такая забытая, такая чужая. Стало тепло. Словно меня укутали в мягкое одеяло, согретое у камина. И запах... легкий, ненавязчивый аромат зеленого чая. Я вдыхаю его, и кажется, будто впервые за пять лет могу дышать полной грудью.

Прижимаюсь к этому теплу ближе. Хочу впитать его в себя. Чувствую под собой что-то мягкое, живое. Женское. Приятное ощущение быстро сменяется другим. Тяжелым, ярым, первобытным. Возбуждением.

Я уже и забыл, каково это. Под ладонью горячая, упругая плоть. Запах зеленого чая пьянит, кровь стучит в висках, и все существо напрягается в одном порыве. Не могу сдержаться, делаю толчок бедрами. Как горячо... Еще. Толкаюсь снова, погружаясь в сладкий, дурманящий туман.

Сквозь этот туман доносится мое имя.

— Демьян...

Сначала тихо, испуганно. И этот страх только разжигает меня, пробуждает что-то дикое, давно забытое.

— Демьян! — уже криком.

Я резко открываю глаза. Тяжело дышу. Сознание не может поймать реальность. В носу все еще стоит тот пьянящий аромат. Чувствую, как член скользит между женских ягодиц. Вижу свою руку на чужом бедре. И по инерции делаю еще один толчок.

— Демьян, нет! — женский крик наконец обрубает последние нити, связывающие меня с тем сладким забвением.

Я отпускаю руку, и Амалия падает с кровати.

Какого черта?!

— Какого ты забыла в моей постели?! — рычу, натягивая одеяло на свою эрекцию. Замечаю на боксерах небольшое мокрое пятнышко. — Решила задобрить, раздвинув ноги?

— Да пошел ты! — кричит и только сейчас я ее по-настоящему вижу.

Амалия сидит на полу, поджав голые колени. Ее волосы это темная, растрепанная грива. Руки пытаются прикрывают грудь. Большую, наливную. Сразу видно, что натуральную.

Нервно сглатываю, чувствуя, как кровь с новой силой приливает в пах. Сука.

Она смотрит на меня. Прямо. Не отводя взгляда, несмотря на свой страх. Вижу, как она дрожит, но в ее глазах упрямый, почти дерзкий огонек.

— Вон пошла.

— У тебя приступ был, — голос ее дрожит, на глазах блестят слезы. — Ты кричал во сне. Я тебя успокаивала.

— В постель лезть никто не просил! — цежу сквозь зубы, хотя где-то в глубине понимаю, что должен извиниться.

Она хочет что-то сказать, но лишь недовольно поджимает губы, сдерживая рыдания.

В этот момент звонит телефон. Беру трубку. Вижу номер.

— Слушаю, — отвечаю на звонок, но взгляд сам цепляется за Амалию, все еще сидящую на полу. Она притягивает, как магнит.

— Демьян, извини за поздний час. По старой дружбе. Медик твой нужен. Срочно. Могу за Борисом Аркадиевичем машину прислать?

— Нет его, — отвечаю быстро. — Уходи, — шиплю на Амалию, которая смотрит на меня с пола, словно пытаясь проклясть своим взглядом.

— Полотенце, — коротко бросает, кивая в сторону кровати.

Нахожу на простыне белое махровое полотенце, слившееся с постельным бельем, и швыряю ей.

— На пенсию отправил.

В трубке тяжелый вздох.

— Не могу я его в клинику везти. Выборы скоро, и...

Сергея я уже не слушаю. Глаза сами следят за тем, как Амалия, стараясь быть незаметной, закутывается в полотенце. Но я уже все успел оценить.

Боги, что за бедра...

— Погоди, — говорю в трубку. Амалия замирает у двери. — Я привезу тебе медика.

Заканчиваю вызов.

— Собирайся, — бросаю ей все еще чувствуя жар в крови и тяжелое возбуждение. — У тебя новый вызов.

Глава 14

Еще даже не рассвело. На панели автомобиля тускло светятся цифры: шесть утра. На этот раз хоть одеться дали, правда время на сборы у меня было только пять минут. Пока мой взгляд скользит по мрачному профилю Демьяна на переднем сидение, понимаю, что этот вызов тяжелее предыдущего.

Тру ладонями лицо, пытаясь прогнать остатки сна и избавиться от липкого, унизительного осадка после случившегося. После такого на Демьяна даже смотреть было невыносимо.

Внутри все кричит от возмущения. Его хватка, его слова, и это наглое, животное желание в его взгляде. А как он швырнул мне полотенце? Чувствую себя просто ужасно.

Водитель у нас сегодня другой. Виталий. Каменное лицо, сведенный к минимуму набор фраз. Лишних вопросов не задавал. Когда мы выехали на пустынную загородную трассу, он молча протянул мне темную тканевую повязку. Я уже даже не удивляюсь. Не сопротивляясь, завязываю ее поверх глаз. Так мы едем недолго. Меньше десяти минут. Но в этой слепоте время тянется иначе.

Машина останавливается. Повязку снимаю и выхожу из машины. Перед нами белоснежный трехэтажный особняк. Колонны, лепнина, вензеля —