Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Делаю решительный шаг к кровати, и вся моя решительность мгновенно испаряется. Демьян нагло закидывает руки за голову, приняв самодовольный вид.

— Струсила? — спрашивает он с едкой усмешкой.

Фыркаю, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства.

— Ещё чего!

И одним резким движением, чтобы не передумать, стягиваю с него одеяло.

И застываю.

Он в боксерах. Серых, обтягивающих. И через тонкую ткань отчетливо проступала мощная, внушительная эрекция. Каждая напряженная вена, каждая деталь была видна с пугающей, анатомической четкостью.

Кровь ударяет в лицо, залив щеки огненным румянцем. Судорожно отшвыриваю одеяло подальше, пытаясь удержать взгляд где угодно, например на его коленях, но только не на члене. Но мое смущение настолько явное, что, казалось, звенит в тишине комнаты.

— А чего ты ожидала, вламываясь к мужчине с утра? — звучит от него насмешкой. — Или забыла, что я не импотент.

— Забудешь такое, — бурчу, и, не выдержав, ядовито добавляю. — Буквально на себе прочувствовала.

В ответ Демьян лишь ухмыляется, и это злит меня еще больше. Взяв себя в руки, наливаю на ладони немного разогревающего масла с ароматом можжевельника, растираю его и приступаю к делу, стараясь думать только о мышцах, связках, физиологии.

Его ноги под моими пальцами были тяжелыми, крупными. Конечно, пять лет в коляске не могли превратить их в тряпочки. Мышцы, особенно икроножные и квадрицепсы, потеряли рельеф, но в низ еще чувствовалась сила. Демьян в принципе крупный, мощный мужчиной. Одна его голень казалась размером с два моих предплечья. Я работала, разминая, растирая, пытаясь оживить кровоток в замерзших тканях, чувствуя под пальцами холодок кожи и плотные, узловатые мышцы. Мое внимание невольно цеплялось и за его пресс. Четко прорисованные кубики под тонким слоем кожи, свидетельство упорных тренировок верхней части тела. Как ему удается поддерживать форму? Надо будет спросить. Потом.

— У тебя мужик-то был? — его вопрос, резкий и неожиданный, заставляет меня на секунду замереть.

— Какое это имеет значение?

— Оцениваю твой опыт, — парирует он, все так же с усмешкой.

— Мой опыт тебя должен интересовать только в контексте реабилитации. А он, напомню, практически нулевой.

Демьян щурится, наблюдая за моим лицом.

— Запала на него?

— На кого?

— На моего админа. Алекса. Видел, как ты посыпалась перед ним в том клубе.

Внутри все холодеет. Шепот Алекса фантомно звучит прямо около уха. Признаться, что он кажется знакомым? Слишком рискованно. А если Демьян начнет капать? Наверное, лучше соврать.

— А если и так? — выпаливаю, пряча страх за дерзостью. — Что с того?

— Не советую. Баб он меняет как перчатки.

— А может, мне как раз такой и нужен, — зло вывожу большими пальцами вдоль его ахиллова сухожилия. — Чисто для опыта. Которого, как ты установил, у меня нет.

Демьян почему-то помрачнел. Его это задело? Или он почуял ложь? Алекс сказал, что «придумает», чего хочет за молчание. Но если мы больше не увидимся, то и придумать для меня от ничего и не сможет.

— А мы поедем еще в этот клуб?

— Не терпится с ним встретиться? — вдруг рявкает он.

— Что это я слышу? Ревность?

Демьян недовольно поджимает губы, его челюсть напрягается. — Поедем, если потребуется твоя помощь. Долго ещё?

— Думаю, на сегодня хватит, — выдыхаю, вытирая руки полотенцем.

Мои ладони и предплечья горят от непривычной нагрузки.

— Руки у меня не слабые, но к такому объему явно не были готовы. Ничего, привыкну.

— А я уж подумал, тебе понравилось меня лапать, — ворчит и самостоятельно, с видимым усилием, стаскивая ноги с кровати руками.

— Нужна помощь? — спрашиваю по привычке.

— Иди. Сам.

Сегодня Демьян не послал меня куда подальше. Сегодня он, скрипя зубами и язвя, но выполнил свою часть нашей странной сделки. Похоже, это можно назвать прогрессом.

Глава 17

Неделя выдалась странной и напряженной. Не было ночных вызовов, но почему-то это ощущалось, как затишье перед бурей. Единственное, что меня радовало, были наши занятия. И, как ни парадоксально, успехи Демьяна.

Я видела это даже сквозь его вечное хмурое настроение, сквозь сжатые челюсти и молчаливое сопротивление. Если он не сдастся, а я чувствовала, где-то в глубине он уже не хочет сдаваться, он сможет ходить.

Я не специалист, не чудотворец. Я лишь девчонка с неоконченным образованием, отчаянно цепляющаяся за этот шанс оказаться вновь на свободе и от этого криминального мира подальше. Но дело было не только в моей вере и удаче. Его случай… это был не совсем физический паралич. Это была стена, которую он выстроил сам, из боли, вины и ярости. И если бы нервы были действительно мертвы, никакие мои усилия не сработали бы. Но они срабатывали. С каждым днем я видела крошечный прогресс, и это давало силы не только ему, но и мне.

Это была надежда, хрупкая и опасная.

Наши сеансы стали ритуалом. Два раза в день. Утром и вечером я приходила в его спальню для массажа. Разговоров почти не было. Общались взглядами, короткими, отрывистыми фразами, которые со временем приобрели странную, едкую игривость. Словно перебрасывались раскалёнными угольками — больно, но оторваться невозможно. В двенадцать часов дня у нас были назначены лечебные упражнения в спортзале (да в этом огромном доме был целый зал с беговыми дорожками, гантелями и тренажерами, многие из которых уже пылятся несколько лет).

Я не могла привыкнуть к прикосновениям. Каждый раз, когда мои ладони касались его кожи, меня пронзал странный ток. Его тело было всегда горячим, будто внутри него тлел неугасимый огонь. Под моими пальцами проступала мощь закаленных мышц. Я боялась даже представить, каким Демьян был до трагедии. Таким мужчинам нужно поклоняться или бежать от них без оглядки. Они притягивают, как магнит, и обжигают дотла. Я никогда не понимала женщин, влюбляющихся в опасность.

Утренняя лечебная физкультура была настоящей битвой. Первые дни Демьян сопротивлялся, рычал от боли и унижения, выполняя самые элементарные упражнения. В первый раз он, скрипя зубами, резко развернул коляску и уехал, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Но на следующий день явился сам. Без напоминаний. В установленное время.

Моей ошибкой стала поспешность. Увидев, как он, стиснув зубы, смог поднять ногу выше обычного, мне почудился аромат свободы. Захотелось прыгнуть выше головы. Я предложила ему попробовать встать с опорой. Нам не хватало специальных поручней, их только заказали, а пока опорой была я.

Поддерживать его было все равно что пытаться удержать падающую гранитную глыбу. Я ощущала всю свою ничтожную