Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

мужчина кажется моложе всех остальных присутствующих. Может быть года на три, пять максимум старше меня. Даже и представлять не хочу, что его могло связывать с этими людьми за столом.

Киваю, чувствуя, как под взглядами всех присутствующих кожа горит.

— Расскажите, каково это совмещать днем учебу, а ночью откачивать нариков?

Мысль проносится со скоростью молнии. Что делать? Выпалить правду? Меня похитили, помогите! Но ведь эти люди — его круг. Они не спасители. Они точно такая же часть этой системы. А может, рискнуть?

— Она взяла академический отпуск, — снова, ровным тоном, отвечает за меня Демьян, делая ставку, не глядя ни на кого.

— А рот у девушки есть? — борзо вклинивается тот, с поросячьими глазками, от чего у меня внутри все сжимается. — Я, конечно, молчаливых сук люблю, но сейчас хочу, чтобы твой язычок работал по назначению.

Давлюсь его грязными словами. Весь стол замирает, наблюдая. Даже трезвый мужчина в белой рубашке приподнимает бровь, усмехаясь остроумию своего друга.

Боже… Мне и вправду надо было остаться в своей комнате. Теперь понятно, почему Демьян хотел меня спрятать. А я еще и вырядилась. Зачем я надела это платье? Зачем красила губы?

Пока я сижу, прикованная к месту горячей ладонью Демьяна под столом, внутренний голос шипит, что я полная дура.

Глава 20

Пару пошлых шуток, несколько сальных намеков, брошенных в мою сторону и, кажется, про меня забыли. Демьяну удалось увести их внимание. Я ощущаю смутную благодарность. Его рука, сжимавшая мою под столом, в какой-то момент исчезла, оставив ладонь холодной и пустой. Разговор перетек в общее русло: общие дела, общие интересы, общий, понятный только им, мир. Слушаю вполуха, не вникая. Не желала вникать.

Самого пьяного и агрессивного, не считая отрубившегося Волкова, все звали по фамилии — Щуков. Его взгляд, маслянистый и цепкий, то и дело прилипал ко мне, словно паразит. Каждый раз, когда я ловила его, внутри все сжималось в тугой, тошнотворный комок. Мне хотелось вскочить, убежать и спрятаться под струи обжигающе горячего душа и тереть кожу мочалкой до боли, до красноты, смывая это ощущение липкой грязи. Самого молодого звали Русланом, а самого молчаливого, синоним адекватного, не считая Демьяна, Павлом.

Боже мой… я уже считаю своего похитителя, самым адекватным в этой компании. Куда катится мир. Или же стокгольмский синдром уже в действии?

—...Так он и влетел на полную, дурак, а контора-то уже на боку стояла! — хохочет Павел, размахивая сигарой.

— Поучительная история, — подытоживает Руслан, допивая капли из своего стакана. К нему тут же подходит официант, чтобы предложить алкоголь, но тот отказывается.

— Для кого поучительная? Лохи натуральные, — ворчит Щуков. — Умный всегда сухой из воды выйдет. Или мокрый, но с бабами. — Он бросает на меня очередной взгляд.

Я бы уже давно с радостью заперлась в своей комнате, но Демьян четко и ясно сказал, что нельзя.

Крупье, бледный как смерть, раздает новые карты.

— А что это наш цветочек не играет? — тянет Щуков, убирая свой пистолет с края стола, будто только сейчас вспомнив о нем. — Совсем засохнет на обочине. Хотя... я тебя орошу, милая. Орошу так, что не обсохнешь. Только подмигни.

Он засмеялся своему похабному «остроумию». Никто не поддержал. И в этой тишине во мне вдруг вспыхивает что-то острое, колючее, гордое. Я не хочу быть этим немым «цветочком» в его убогих фантазиях. Хочу показать, что я — не просто предмет. Я — личность. Даже здесь. Даже сейчас.

— Раздавайте и на меня.

Все мужчины отрываются от своих карт. Но сильнее всего я ощущаю его взгляд. Демьяна. Горячий, тяжелый.

— Я смогу, — говорю тише, глядя прямо на него, но нас все равно все слышат. — Меня брат учил. Когда-то.

Руслан заинтересованно трет подбородок. Демьян резко, почти незаметно, качнул головой. Дескать — не лезь. По столу прокатывается волна коротких смешков.

Атмосфера накаляется. Игра внезапно приобретает новый, опасный оттенок. Понимаю, что собравшиеся мужчины играют явно не на интерес, но в последние минуты в воздухе витает что-то нехорошее. Какое-то дурацкое предчувствие, что не дает мне просидеть остаток игры на стуле спокойно.

И видимо, шуршащие бумажки надоедают Щукову, который после еще двух опрокинутых бокалов заявляет хрипло, брызгая слюной:

— Заебала эта ваша бумажная возня. Давайте повышаем ставки, — его мутный взгляд уперся в меня. — Её хочу, — тыкает в мою сторону указательным пальцем.

Весь мир сузился до этой точки. Внутри все превратилось в лед. Я не могу вдохнуть, остаток воздуха в легких жег, как едкий дым. Я просто смотрю на этого пьяного ублюдка, который облизывал свои толстые губы.

— Девочку не трожь, — раздается голос Демьяна. Ровно. Слишком ровно. Словно ему почти плевать. Без привычной стальной уверенности. — Она моя.

Только услышав эти слова, я могу сделать судорожный, жадный вдох. Воздух обжег горло.

— Вчера твоя. Сегодня моя, — парирует Щуков, разваливаясь на стуле. — Да ладно тебе, Дем. Мне надолго не надо. Минут на двадцать. Чай, не девочка, не испортится.

Сердце колотится в паническом, бешеном ритме. Ладошки вспотели. Смотрю на Демьяна. Он будто окаменел. Его взгляд прикован к картам в его руках. Тоже посмотрела на них. Пара пятерок. На столе лежит еще одна — слабенький сет. Не самая сильная комбинация. Еще две карты не были открыты.

Демьян по прежнему молчит. От этой его паузы на последний выпад Щукова меня начинает мутить.

— Можно я… на кухню? — спрашиваю шепотом, чуть наклонившись к нему.

Он едва заметно кивает, не глядя. Подрываюсь и почти выбегаю из гостиной, чувствуя на спине жгучие взгляды.

На кухне прислоняюсь к холодному фасаду холодильника. Беру стакан, замечая насколько дрожат мои пальцы. Наливаю воды, залпом выпиваю один стакан, потом второй.

Неужели он может согласиться? Он же не отдаст меня. Не может. Почему он просто не послал его нахрен? Почему не встал на мою защиту? Неужели ему настолько все равно на меня?

— Давай так, — донесся из-за двери голос, который я так ждала.

Замираю, а потом, затаив дыхание, льну к щели между дверью и косяком.

— Сыграем с тобой этот кон. На чистую. Кто выиграет — того и... девка.

Внутри все оборвалось, провалилось в ледяную, черную бездну. Пальцы так онемели, что стакан выскальзывает из рук и разбивается о кафель с хрустальным звоном. Но я даже не вздрогнула.

Как? Как он мог?

У Демьяна слабая комбинация. Как он мог с такими картами играть на меня? Наверняка проиграет! Он... он только что открыто, при всех, поставил меня на кон. Продал. Обменял, как вещь.