Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Демьян обещал не трогать меня. Дескать, я его не привлекаю, но он ничего не говорил, про своих друзей и их грязные желания.

Я не могла подняться за своей одеждой. В прихожей гремели голоса и стояла моя единственная пара обуви. Да и момент был идеальный. Вот она — дверь на свободу. Пришлось выкручиваться. Я обмотала ступни вафельными полотенцами, сверху натянула плотные полиэтиленовые пакеты и завязала их у щиколоток. Получились жалкие, шелестящие муляжи обуви. Лучше, чем ничего.

Если кто-то увидит меня на трассе в таком виде, в вечернем платье и с пакетами на ногах, меня точно сочтут сумасшедшей. И пусть. Пусть везут в психушку, в участок, куда угодно. Лишь бы подальше от него.

Холод, тот самый, что прошибает до костей, пришел не сразу. По началу ветер неприятно царапал по лицу и голым рукам. Благо на улице не такой большой минус.

Я бежала, подгоняемая адреналином, который горел в жилах жарче любого костра. Но запал его оказался не бесконечен. Сейчас я уже не бегу, а плетусь, спотыкаясь о невидимые под снегом кочки и корни. Холод прокрался сквозь тонкую ткань платья, впился в кожу острыми, цепкими зубами. Страх отступил, уступив место другому, более простому чувству, желанию выжить. Не умереть тут, в этом черном лесу.

Дура. Наивная, глупая дура.

Я уже потеряла счет тому, сколько раз за этот вечер отругала себя.

Мысли стучат в такт колотящемуся сердцу.

Как я могла? Как могла хоть на секунду позволить себе забыть, где нахожусь? Расслабиться? Поверить в странное перемирие между мной и человеком, который меня украл? В памяти всплывает момент, как его рука сжимала мою под столом. Но как оказалось, для Демьяна, это ничего не значило.

Он видел во мне только мясо. Разменную монету. Ценный актив, который можно поставить на кон в пьяной игре с такими же тварями, как он сам. Я не требовала от него рыцарства. Но такого циничного, такого легкого предательства, не ожидала.

Это чувство жжет сильнее мороза.

Спотыкаюсь о скрытую под снегом корягу и падаю в сугроб лицом. Холодный, обжигающий снег забирается за декольте, под короткие рукава. Отряхиваюсь, но пальцы уже почти не слушаются. Поднимаю голову и смотрю вперед. Там только непроглядная чернота.

Я не выдержу тут до утра. Не выдержу. Но и назад точно не вернусь.

И тут гудок. Автомобильный сигнал. Дорога! Они все время врали, говоря, что трасса далеко! Или мне просто невероятно повезло? Ползу на звук, цепляясь за стволы деревьев, и уже скоро сквозь голые ветви вижу проносящиеся желтые огни фар.

Свобода так близко… Хочу улыбнуться, но все лицо словно покрылось тонкой корочкой льда.

— Амалия!

Голос звучит за спиной, и я замираю так, как не мог заставить меня замерзнуть даже лютый холод.

Невозможно…. Не его голос. Не здесь. Его коляска не проедет по этим сугробам. Галлюцинация. Наверняка, я уже умираю в каком-нибудь сугробе, и мой мозг услужливо показывает мне «веселые» картинки. Другого объяснения этому нет.

— Амалия! — снова, уже ближе. Мужской голос хриплый, сдавленный от напряжения, но это точно он. Демьян.

Я медленно, словно в кошмаре, оборачиваюсь.

Сначала вижу только темный, огромный силуэт, качающийся между деревьев. Медведь? Но нет. Это Демьян. С фонарем в одной руке и ружьем в другой. Почти падает, хватаясь за стволы. Он тяжело, жадно дышит, и из его ноздрей, как у разъяренного быка, вырываются клубы пара. Лицо багровое от ярости, от нечеловеческого усилия.

Он пришел. Пришел за мной.

И на миг, всего на один предательский миг, в душе вспыхивает дикая, иррациональная гордость. За него. За те шаги, которые он сделал сюда, через боль и снег. Но это продлилось лишь миг, и боль от предательства все собой затмила вновь.

— Я… тебя… — выдыхает он, делая еще один мучительный шаг вперед.

Убью.

Именно это я читаю в его разъяренном взгляде.

И в этот момент из чащи, ломая ветки, тяжело и шумно выходит медведь. Настоящий медведь!

От низкого, грудного рычания дикого зверя, кровь стынет в жилах. Медведь огромен. Его маленькие глазки метнулись между мной и Демьяном, выбирая жертву. Это длится микросекунду, но за это время я успеваю прожить целую жизнь до этого момента.

Зверь встает на задние лапы и обрушивается на Демьяна.

Слышу нехороший звук. Треск ткани и рычание Демьяна сквозь зубы. Он падает на спину с протяжным стоном. Ружье выскальзывает из его рук и исчезает в снегу. Темное алое пятно растекается по его светлой рубашке, а на белоснежном снегу появляется несколько маленьких красных капелек.

Мне становится дурно, хоть кровь я видела уже бессчетное количество раз.

— Амалия, беги! — кричит Демьян, пытаясь подползти к месту, где упало ружье, но медведь преграждает ему путь.

Тогда Демьян, лежа на спине, хватает фонарь и направляет ослепительный луч прямо в глаза зверю. Тот взревел, лапой выбил фонарь, и навис над Демьяном, готовый добивать.

В ушах стоит оглушительный рев собственной крови. Не могу пошевелиться. Страх сковал сильнее льда.

Смотрю на трассу. На огни проезжающих машин. Свобода. Моя свобода. Он сам сказал бежать.

Мой взгляд метнулся к сугробу, где лежало ружье. Потом снова к дороге.

Почему я все еще стою на месте? Почему не могу наплевать на Демьяна?

Да потому что его теплая рука, сжимающую мою, для меня значила многое.

Бежать. Я должна просто бежать.

Другого шанса не будет. Где гарантия, что Демьян не поступит так со мной снова? Что вообще отпустит, забыв про деньги, которые заплатил за меня? Что в какой-то момент просто не отдаст меня другому, потому я ему наскучу?

И что же выбрать? Долгожданную свободу? Или бандита?

Глава 23

Холодный металл дробовика обжигает ладони. Вскидываю тяжелый ствол, почти не целясь. Только бы вверх, только бы не в него.

Выстрел. Отдача врезается в плечо, заставив свести зубы. В ушах медный звон, в который тут же врывается второй выстрел, хотя видела, что медведь, оглушенный и испуганный, уже ломился к кустам, удирая прочь.

Тишина, наступившая после, оглушает больше любого выстрела. Стою, все еще сжимая ружье, и сквозь белый шум в ушах слышу только бешеный стук собственного сердца. Морозный ветер, хлестнувший по лицу, стал тем, кто привел меня в чувства.

Демьян…

Бросаю дробовик в снег и несусь к темному силуэту на снегу. Он лежит неподвижно. Лицо бледное,