Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Медленно вхожу внутрь. Позволяю пальцам скользнуть по рукавам нарядов. Шелк, атлас, тончайший кашемир, тяжелый, расшитый бисером бархат. На отдельной полке лежат солнцезащитные очки в разнообразных оправах. Штук двадцать, не меньше.

Затем мой взгляд падает на отдельную вешалку. На ней висят платья, и многие из них сохранили свои первоначальные бирки.

Она даже не успела их надеть…

Рассеянно перебираю наряды, погруженная в тягостное раздумье, и вдруг замираю. Пальцы сами разжимаются, выпустив ткань предыдущего платья.

Это оно. Платье-мечта.

Длиной до самого пола, из такого нежного, струящегося шелка, что он казался сотканным из воздуха и света. Цвет — розовый жемчуг, тот самый неуловимый оттенок, который переливается на грани белого, перламутрового и едва уловимого румянца. Тонкие, изящные лямки.

Я влюбилась. С первого взгляда, с первого учащенного биения сердца.

Руки сами тянутся к нему. Я осторожно снимаю платье с вешалки. Оно почти невесомое.

Ткань мягко обнимает тело, скользит по бедрам, груди. Ничего не жало, не топорщилось. Подхожу к огромному, в пол, зеркалу в резной раме и замираю.

Отражение кажется мне чужим и невероятно знакомым одновременно. Платье сидит идеально. Совершенно. Как будто его шили на меня.

Оно подчеркивает линию талии, мягко облегает бедра, а шелковистый подол струится к самым ступням. Цвет оживляет лицо, делая кожу сияющей, а глаза бездонными.

Это то, что нужно. Это даже больше, чем нужно.

Глава 26

Такого волнения я не чувствовала давно. Если не считать момента, когда бандит затолкал меня в машину и повёз чёрт знает куда. Тогда был страх, паника, окрашенная в багровые тона. А сейчас это чувство было приятным, сладким и трепетным, несмотря на внутренний испуг.

Сколько я уже не была на свидании? Год, наверное.

Когда девочки в моем возрасте начинали интересоваться и встречаться с мальчиками, я большую часть времени проводила дома. Старший брат, который стал моим опекуном после смерти родителей, немного слетел с катушек, когда увидел одноклассника с шоколадкой в руках на пороге нашего дома. Беднягу высмеяли и отправили куда подальше. Брат предпочитал держать меня в ежовых рукавицах, отшивая всех возможных кавалеров, демонстративно доказывая свою власть надо мной. Это он любил больше всего на свете. Потом пришёл возраст бунтарства. Я сбегала из дома, ускользала от его охраны, а потом меня находили где-нибудь ночью на трассе в тачке малознакомого парня. Хорошо, что мне хватало мозгов предохраняться. Я совсем не горжусь этим эпизодом своей биографии, но брат довёл меня до ручки.

Когда тебе что-то не позволяют больше всего, тебе этого и хочется. Запретный плод сладок, как говорится.

Может, и Демьян меня стал привлекать по этой же причине? Я знаю, что нам вместе быть нельзя. Но… вот я босыми ногами, в шикарном платье спускаюсь в гостиную на самое волнительное свидание в своей жизни. Свидание со своим похитителем.

Мягкий теплый свет от подсветки, огонь в камине, на фоне тихо играет музыка. А я чувствую мурашки на коже, когда делаю последний шаг с лестницы. Демьян стоит ко мне спиной около стола, накрытого на двоих, и, как-то почувствовав меня, оборачивается.

На нем черная рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, в тон джинсы с массивной серебристой бляхой. В руке стакан с янтарной жидкостью, а на лице улыбка, от которой внутри начинает все радостно дрожать и екать.

— Здравствуй.

Он говорит это низко, слегка хрипло, пока его взгляд, будто приклеенный, обращен на меня и только на меня. Клянусь, я вижу даже в полумраке и с такого расстояния, как его зрачки расширились. От этого собственное сердце, уже и так отбивающее нервную чечетку, забилось еще быстрее.

— Здравствуй, — улыбаюсь, проводя от нервов ладонями по бедрам. — У нас и правда свидание, вау! — говорю это немного нервно, и это слышно.

Разглядываю накрытый стол за ним. Белоснежная скатерть, блюда в красивых тарелках, огромный букет красных роз в вазе. Немного пошло, но Демьян и не знает, какие цветы мне нравятся.

— А ты подготовился, — делаю два несмелых шага вперед, думая о том, стоит ли делать акцент на его волосах, которые он уложил гелем.

Это показалось мне милым, не хочется его смутить. И тем, что Демьян стоит. Ровно. Прямо, хотя подмечаю, что одна его рука сжата в кулак и опирается о стол. Ему еще трудно это дается. Но он старается. Пытается произвести впечатление. Хотя инвалидная коляска тоже присутствует. Стоит в самом дальнем углу.

И все это он сделал ради меня. Одна только эта мысль заставляет почувствовать себя настолько счастливой будто я сама снова начинаю ходить.

— Я, знаешь ли, тоже на месте не сидела, — пытаюсь разбавить эту паузу нашего общего смущения. — Знал бы ты, сколько стоит средств и времени, чтобы привести в порядок вот это, — провожу рукой по своей гриве и кружусь вокруг себя кокетливо, даю рассмотреть ему себя со всех сторон. А мне хочется, чтобы он смотрел.

Демьян коротко смеется.

— Ты прекрасно выглядишь.

Как только он это говорит, его взгляд вдруг падает куда-то ниже. Он и до этого смотрел на меня, на меня в целом, а сейчас его внимание будто привлекла только одна деталь.

— Это что, — он хмурится, сжимая бокал в руке крепче, — платье Кристины?

Я нервно давлюсь воздухом.

Бирка. Я не проверила. Все, что мне надо было сделать — это проверить наличие нетронутой бирки на платье, означающей, что вещь новая, что покойная супруга Демьяна ее не надевала.

Я не нахожу слов. Внутри все холодеет. Пытаюсь найти себе оправдание, но его нет. Я как безмозглая сорока увидела блестящую вещь и тут же накинулась на нее.

Жевательные мышцы на лице Демьяна угрожающе ходят. Он все понял по моему растерянному лицу.

— Не ожидал такого от тебя, Амалия.

— Прости… — комкаю в вспотевших ладонях ткань платья на бедрах, не зная, куда деть себя от этого уничтожающего взгляда напротив.

Слов не хватит описать, как мне жаль. Как мне стыдно перед ним. Страшно стыдно перед этим мужчиной, что потерял свою женщину, а теперь какая-то девочка, сияя от счастья как неоновая вывеска, нагло напялила на себя ее вещь.

Демьян залпом допивает алкоголь из своего бокала. Он горбится, больше опирается на кулак.

— Уходи, — цедит он.

— Демьян…

Бокал, что еще секунду назад был в его руке, разбивается недалеко от моих босых ног.

— Я сказал, пошла вон с моих глаз!

Демьян, конечно же, не целился в меня. Но его посыл был весьма ясен.

Слезы накатывают на глаза. Конечно, он имеет