Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Платье, что еще пять минут назад вызывало у меня дикий восторг и в котором я чувствовала себя мисс Вселенной, вдруг стало казаться тесным. Ткань сжимает ребра, мне трудно в нем дышать. Нужно поскорее снять его с себя.

Я несусь по коридору второго этажа с одним-единственным желанием — побыстрее избавиться от платья и, закрывшись в своей спальне, громко прорыдать полночи. Хватаюсь за дверную ручку, толкаю и застываю на месте, потому что попадаю не в гардеробную.

Я ошиблась дверью.

Слезы тут же перестают литься из глаз. Я позволяю себе еще раз всхлипнуть, прежде чем сделать несколько шагов вперед в детскую комнату.

Я не включаю свет. Свет от уличного фонаря достаточно освещает пространство, чтобы все рассмотреть. Здесь розовые или персикового цвета обои с белыми зайцами. Много мягких игрушек, пеленальный стол, детская кроватка с люлькой, на полу мягкий ковер. Подхожу к стене около кроватки, чтобы рассмотреть поближе. Там висит в рамке гипсовый отпечаток маленьких ножек, рядом фотографии новорожденного малыша с родителями. Демьян обнимает девушку, которая держит в руках розовый конверт. Он смотрит на нее так, словно она — его целый мир, его кислород, его вселенная.

От этого всего в горле встает колючий, горький ком.

— Что ты здесь делаешь?

Глава 27

Мы замираем. Оба. Смотрим так пристально друг другу в глаза, что в какой-то момент мне начинает казаться, будто я проваливаюсь в какой-то транс под действием его гипнотических глаз. Иначе я не могу объяснить, почему чувствую тяжелые руки Демьяна на своей шее, хотя расстояние между нами метра два точно.

Я даже представить боюсь, что сейчас творится у него в голове, в душе, равновесие в которой было так бесцеремонно разрушено. И кем? Мною.

Впервые за долгое время чувствую, что боюсь этого мужчины. Настолько, что от страха сводит пальцы на ногах. Покрываюсь гусиной кожей. Дрожу, видя, как Демьян тяжело вздыхает, раздувая ноздри, словно бык перед атакой.

Он делает небольшой шаг, немного заваливается вперед, но вовремя хватается рукой за пеленальный комод.

— Демьян…

Боюсь его до чертиков. Сердце колотится так громко, что, кажется, его эхо отражается от тихих стен этой комнаты. Собственное дыхание настолько частое, что от гипервентиляции начинает кружиться голова.

— Зачем ты, мать твою, сюда пришла?! Тебе недостаточно? Хочется еще поглумиться?

— Что? Нет, — мотаю головой, всхлипывая. — Я бы никогда, Демьян, правда!

— О, серьезно? — он издевательски, показно удивляется. — Именно поэтому ты надела платье моей покойной жены и пришла в комнату моей погибшей дочери?! — Демьян срывается на крик, и его рука, что опиралась о пеленальный стол, хватает с него радионяню. Он хотел ее зашвырнуть в стену. Я видела этот посыл в его теле, глазах, но щелчок — и Демьян ставит небольшую рацию на прежнее место. — Вот от кого, так от тебя я такого не ожидал. Не получилось сбежать, так нужно обязательно надавить на больное? Думала, что так я тебя точно выставлю вон?

Ему тяжело меня тут видеть.

Но и подумать не могла, что Демьян сочтет все это моим хитроумным планом. Насколько же гнилым человеком нужно быть, чтобы так играть на чувствах другого человека, потерявшего близких?

Но, видимо, такой он меня сейчас и видит — гнилую от ушей до пят. Девчонку, что в отместку, надев платье его жены, приперлась в комнату его дочери, чтобы осквернить их память.

Демьян тяжело вдыхает, трет кулаком лоб. Чуть горбится. Видно, что ему становится с каждой минутой все труднее удержать себя на ногах. Он выглядит изможденным, будто это все высасывает из него последние силы.

Он поднимает голову и смотрит прямо на меня.

— Неужели здесь тебе настолько противно? Неужели я тебе настолько противен?

— Я шла в гардеробную, — звучит жалко, но радуюсь тому, что у меня получается вообще-то что-то сказать с этим давящим в горле булыжником, — чтобы вернуть платье на место. У меня просто слов не хватает, описать, как мне жаль.

Демьян фыркает.

— Жаль ей…

— Это правда! — кричу, сжимая ладони в кулаки от выброса адреналина. Ногти до боли впиваются в кожу. — Я не хотела сделать тебе больно.

Встречают по одежке, а провожают по уму…

Так вот, по одежке меня уже встретили. И от этого стыда мне не отмыться уже никогда.

Теперь же Демьян смотрит на меня не как на девушку, женщину, которая очаровала его настолько, что он встал с инвалидной коляски и побежал за ней в лес. Он смотрит на меня как на глупышку. Взгляд его стал пустым и холодным

— Кто тебя вообще на это надоумил? — его голос уже звучит спокойно и ровно, но меня все равно продолжает бить изнутри крупная дрожь.

— Никто, — отвечаю быстро, даже слишком. Не хватало, чтобы из-за моей глупости пострадала Галина Борисовна. — Я сама. Я так хотела выглядеть идеально, — слезы, которые от испуга в какой-то момент пропали, снова начинают застилать пеленой глаза. — Для тебя. Так хотела понравиться, что сама эта мысль заволокла каким-то розовым туманом мой разум, что я не понимала, что творю…

— Это с самого начала была провальная идея… — выдыхает Демьян и начинает разворачиваться к двери.

— Ну что мне сделать?! — кричу, понимая, что не хочу вот так заканчивать наш разговор. Если он уйдет сейчас, это конец. — Хочешь, я его сниму? Прямо сейчас.

— Амалия…

Но мне уже плевать на его усталую интонацию.

Тянусь к маленькому замочку у себя за спиной, тяну вниз. Лямки с плеч быстро спадают сами, а за ними и все платье. Переступаю через него, становясь к Демьяну на несколько сантиметров ближе. На мне только бесшовные телесного цвета трусики. Такое платье не предусматривает наличие бюстгальтера. Соски напрягаются, становясь твердыми бусинками.

Мне больше не холодно. От озноба под кожей я больше не сотрясаюсь. Теперь, наоборот, мне жарко. Жарко настолько, что кажется, сейчас вдоль позвоночника скатится капелька пота. А все тому виной его взгляд. Тяжелый, пристальный, откровенный. Демьян не отказывает себе в том, чтобы рассмотреть меня.

Сейчас мне кажется, что грудь, которую я так пытаюсь прикрыть руками, стала невероятно тяжелой и вовсе вся выглядывает, словно на показ, демонстрируя свою крепкую двоечку. Под этим взглядом каждая клеточка моего тела будто вспыхивает и стынет одновременно. Переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как низ живота тяжелеет, наполняется томным, предательским теплом.

Демьян смотрит. Даже не моргает. Он тянется к пуговицам своей рубашки и начинает ее расстегивать с самой верхней.

Дышу через раз. Сердце замерло