Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Смотрю ему в глаза и проваливаюсь в их глубину. Это так приятно, словно тебя заворачивают в пуховое одеяло. И я бы тонула и дальше, если бы не искорки, что напоминают мне старых знакомых.

— Мне так нравятся твои черти! — восклицаю, кладя ладони на широкую грудь. Боже… он как камень. Под ладонями чувствуется мощь его тела, скрытая сила, и это сводит с ума. Во рту невольно скапливается слюна. — Хотя поначалу я их боялась до усрачки!

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Фильтровать речь на пьяную голову точно не мое. Но кажется, Демьян не обращает на это никакого внимания. Он хмурится и озадаченно спрашивает:

— Черти?

— Да, — резко киваю.

— В глазах?

— Да, — киваю снова, с размахом, словно приклеенная игрушка на автомобильной панели.

— Да ты напилась, девочка, — говорит он, явно забавляясь, смотря на меня горящими глазами.

Перекидываю прядь своих кудрявых волос на один бок. Мешают. Лезут в глаза. Отвлекают.

Демьян тянется к ним одной рукой. Уже хочу запротестовать, чтобы вернул это тепло на место, но тут его пальцы начинают медленно накручивать прядку, следом вторую, таким образом на его кулаке — треть моей гривы.

— Мне нравятся твои волосы, — он чуть тянет на себя, но, словно опомнившись, отпускает, вздыхает.

— Ты тоже не строй из себя этого… — подбираю слово, что так и крутится на языке, но чувствую, как мысль при этом ускользает. — Волосы ему мои нравятся! Сам-то напился.

— И завтра буду об этом жалеть, — при этом возвращает свою руку мне на бедро, словно ей тут самое место. Слегка поглаживает. Жаль, что не сжимает.

О чем именно будет жалеть этот мужчина? О том, что позволил себе сегодня алкоголь? О том, что сделал это со мной? Или о том, что его руки продолжают удерживать меня на его бедрах? Сердце замирает в ожидании ответа, которого он не дает.

Указательные пальцы гладят кожу. Нежно. Кругами. От этого по телу проносятся мурашки и тепло. Кажется, прямо сейчас я хмелею еще больше, хотя в моих руках уже давно нет бутылки вина. Этот легкий, почти исследовательский жест разжигает во мне огонь, который начинает медленно растекаться по низу живота.

Это тепло становится как дурман. И я хочу его еще. Дышу часто, глубоко, словно могу вздохнуть его частицы вместе с воздухом, а получается вдохнуть только запах его одеколона, которые уже и так въелся мне под кожу.

— Ты сказал, что не тронешь меня, — смотрю на него сверху вниз.

Демьян сжимает челюсти. В его взгляде читается внутренняя борьба, напряжение каждой мышцы выдает, как трудно ему держать слово.

Веду ладонями по его груди к животу. Опускаю взгляд на черные пуговицы, на металлическую бляху ремня. Демьян напряжен. Как и все его тело.

— Хорошо. Я сдержу свое обещание.

Вскидываю на него глаза.

— А можешь его нарушить?

— У тебя есть пять секунд, чтобы встать с меня.

Его голос звучит угрожающе. Он будто зол, но я не понимаю, на что. Может, на меня? Но я не хочу вставать с его коленей. Хочу и дальше продолжать его касаться, им дышать. Он не может просто так меня лишить этого!

— Иначе что? — выгибаю бровь.

Демьян подается вперед, отчего расстояние между нами сокращается.

— Иначе я нарушу свое слово.

Глава 30

— Один, — произносит Демьян четко, ровно, смотря мне прямо в глаза. — Два, — он наклоняет голову чуть вбок, и его слова звучат уже больше с вызовом. — Три…

— Четыре, — получается с придыханием, и Демьян делает от этого отрывистый вдох.

На «пять» его губы впиваются в мои. Они обрушиваются с такой силой, что мир закружился, сузившись до точки нашего соприкосновения. Я отвечаю с той же жадностью, впиваясь в него, вкушая тепло и влажность его рта, солоноватый привкус кожи и что-то неуловимо мужское, только его.

Не думала, что у такого жесткого человека такие мягкие губы. Кончиком языка он скользит по моей нижней губе, спрашивая разрешения. Как он еще не понял, что я уже вся его? Приоткрываю рот, позволяя ему большее.

Становится жарко. Наши тела соприкасаются, и кажется, что с каждым трением между нами возникает все больше искр, словно мы оголенные провода. Контакт и мы вспыхнем.

Ногти царапают его волосы, шею, опускаются на грудь. Я хочу трогать его всего. И он позволяет мне этого. Только вот мне все мало. Оставляю поцелуй на грубой линии челюсти. Демьян, задрав подбородок, тяжело сглатывает, сильнее прижимая меня к себе. Наверное, на ребрах останутся следы от его пальцев. Ловлю себя на мысли, что я хочу быть вся в его метках, чтобы потом как можно больше и дольше лелеять воспоминание о каждой из них.

Между ног печет. Приятное тепло пульсирует, оно требует к себе внимания и с каждым нашим поцелуем все настойчивее. Неловкое движение бедер из-за попытки быть еще ближе и стон срывается прямо в его рот, когда задеваю промежностью металлическую бляху ремня.

В голову что-то ударяет. Словно я выпила стопку текилы залпом. Это приятное помутнение рассудка. На это быстро подсаживаешься. Если так пойдет и дальше, одними поцелуями этот вечер не закончится.

Глаза прикрыты. Откидываю голову назад, наслаждаясь этим чувством. Руки Демьяна гуляют по моей спине. Прижимают сильнее к мощной грудной клетке, опускаются ниже, сжимают задницу, толкают на себя, и я снова получаю приятное трение. Но стоило повторить, как мне хочется еще и еще. Больше. Сильнее. По телу бегут мурашки, маленькие разряды тока, побуждающие двигаться на его бедрах.

— Амалия… — предупреждающе рычит Демьян, приникая губами к моей шее.

Мокрый поцелуй. Я раскрываю губы в полустоне, выписывая развратную восьмерку на его бедрах. Сладкий укол боли пробегает по позвонкам, когда чувствую его зубы на нежной коже.

— Амалия… остановись, потому что я не могу, — выдыхает он жарко.

Довольная, немного безумная улыбка появляется на моих губах от понимания, что Демьяна так же ведет, как и меня.

— Твоя пряжка привлекла меня еще с первой секунды.

Демьян откидывается на спинку кресла. При этом он не выглядит расслабленным. Наоборот, смотрит так, словно все сейчас принадлежит ему и он готов это контролировать. Хотя его взгляд и направлен на меня снизу вверх, но я готова подчиниться.

Никогда в жизни я не чувствовала себя еще более сексуальнее, чем сейчас, в его руках, на его коленях, в его рубашке и во влажных от возбуждения трусиках.

Я