Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

не потревожить сон Демьяна, переворачиваюсь к нему лицом. Обычно шторы в его спальне наглухо закрыты, чтобы солнце на утро не светило в лицо, но вчера с вечера об этом никто не позаботился. Яркий луч падал прямо на его губы, которые вчера я целовала до отсутствия воздуха в легких. Тянусь к нему и провожу ноготком по его нижней губе.

Приоткрываю одеяло, подтверждая свою догадку. Мы оба голые.

Раздеться все же вчера успели…

Перекидываю волосы на одну сторону и юркаю под одеяло. Кончики пальцев аж покалывает от сладкого волнения, когда приближаюсь к члену. Он в полувозбужденном состоянии. Как мужчины вообще так спят? Склоняюсь и нежно, едва касаясь, облизываю головку. Прохожусь языком чуть ниже, и еще раз, а потом провожу от самого основания вверх.

Вчера мне так и не удалось его попробовать как следует. Но я хотела так сильно, что это желание сохранилось вплоть до сегодняшнего утра. Смачиваю губы и опускаюсь ртом почти до конца на уже полностью готовый ко всему член. Он еще больше налился кровью, контур головки стал четче.

Кажется, кто-то проснулся.

В момент, когда я прикрываю глаза от получения дозы собственного кайфа, одеяло откидывается.

— Это у нас теперь такой массаж по утрам? — Демьян запрокидывает руки за голову.

— Угу, — мычу, продолжая работать ртом. Плотнее смыкаю губы, стараясь двигаться ритмично. Слышу тихий стон Демьяна, и от того низ живота простреливает теплом. — Признайся, что ты представлял это себе, когда я заявляюсь к тебе с маслом.

— И не раз, — с ухмылкой и без тени стыда отвечает он, кладя ладонь мне на голову. — Не отвлекайся.

Послушно опускаюсь ртом на член, добавляя язык. Демьян принялся надавливать мне на затылок, побуждая брать его глубже, быстрее. От этой легкой грубости, от собственных действий жар между ног становится все ощутимее, и в момент становится просто невыносимым. Стону, прикрыв глаза, и от этой вибрации слышу, как Демьян зашипел. Втягиваю щеки и опускаюсь на него еще раз.

Я полностью отдаюсь этому, забыв обо всем. Ритм задавал он сам, движениями бедер и нажимом ладони, а я лишь следую ему, погружаясь в чувственный транс. Собственное возбуждение нарастало с каждым движением, синхронно с его стонами. Чувствую, как влага стекает по внутренней стороне бедра, как пульсирует каждая жилка на его члене у меня во рту. Его дыхание участилось, пальцы в моих волосах сжались сильнее. Демьян близок, и это знание заставляет меня двигаться еще отчаяннее, желая выпить от него все до капли. Он кончает с низким, сдавленным рыком, а я, не останавливаясь, продолжаю ласкать его языком, слизывая солоноватую теплоту, пока последние судороги не отпустили его тело.

Целую низ его живота, затем поднимаюсь поцелуями по прессу, груди, шее и, перекинув ногу через мужчину, сливаюсь с ним в долгом, глубоком поцелуе. От этого поцелуя, от вкуса его и себя на его губах, ощущаю, как его член между моих ног приподнялся, чуть пульсируя. Он вновь возбуждался, хотя только что кончил. Ерзаю по нему несколько раз, и когда уже собираюсь ввести его в себя, в дверь раздается стук.

— Демьян Денисович, вы сказали быть готовым к 10, сейчас уже 10:15, на сегодня все отменяется? — голос Виталия звучит так, словно он извиняется за свой вопрос.

И тут я вспоминаю, где именно наша с Демьяном одежда. Она осталась за порогом этой комнаты. И если Галина Борисовна еще не успела ее убрать, то тогда тон охранника вполне понятен.

Щеки вспыхивают от смущения. Там остались мои трусики.

Демьян тяжело вздыхает, потирая глаза.

— Черт, забыл, — рычит тихо, сквозь зубы. — Виталь, 10 минут и буду, — кричит он ему и шлепает меня по бедру, подсказывая встать с него. — Запомни, на чем мы остановились, позже продолжим.

Укладываюсь обратно на спину, прикрываюсь одеялом. Возбуждение, не получившее разрядки, делает меня дико раздраженной.

— Ты надолго?

— Надеюсь, что нет, — Демьян медленно встает с кровати. Он явно не стесняется своей наготы, но ему дискомфортно от того, что я вижу, как ему трудно. Мышцы еще с утра не прогрелись для работы. Первые шаги ему даются с трудом. — Надо прижать одну падлу.

— Ух! Агрессивный, злой.

— Амалия, — произносит мое имя как-то ласково и устало одновременно, — я понимаю, что тебе может не нравиться то, чем я занимаюсь, но обещаю, что скоро все закончится.

Мои брови от удивления ползут вверх.

Я ведь не требовала от него этого. Да мы с Демьяном даже и не говорили об этом. Мы только вчера прекрасно потрахались в первый раз. Второй попытки меня только что нагло лишили. Я не собиралась капать ему на мозги по поводу его незаконных дел, ведь они меня не касаются. Да и я не собираюсь связывать свою жизнь с человеком, связанным с криминалом. Ведь так? Но почему-то от этой мысли сердце как-то тоскливо заскулило.

Смотрю, как Демьян выбрал себе брюки, рубашку.

— У тебя есть какой-то план?

— Типа того, — отвечает, поправляя манжеты. — Как только разберусь с Гордеевым, наконец вдохну спокойно.

Сказать, что в этот момент по всему телу прокатилась ледяная вода, не сказать ничего. От возбуждения не осталось и следа. Я вообще перестала чувствовать конечности. Пальцы, подтягивающие край одеяла к груди, онемели.

— С Гордеевым? — от этой фамилии по телу вновь бегут ледяные мурашки. Сильнее кутаюсь в теплое одеяло. Моя реакция не остается незамеченной. — В смысле… Почему именно с этим человеком?

— Он виноват в смерти моей семьи. Разобраться с ним своим методом у меня не получилось, надо действовать через ментов. По закону. Пошел слушок, что он сейчас стал заниматься какими-то незаконными перевозками. Надо разузнать, — Демьян, уже полностью одетый, подходит ко мне и, наклонясь, целует в лоб. — Не скучай.

— Не буду, — пытаюсь улыбнуться сквозь лед, сковавший лицо.

Глава 32

Можно ли привязаться к человеку так сильно лишь после одной ночи, проведенной в его объятиях?

Похоже, что да.

Но дело ведь далеко не в сексе.

В тишине, наступившей после отъезда Демьяна, я начала понимать: это не та привязанность, что рождается только от страсти. Она глубже. Она в усталой мягкости его голоса, когда он произносил мое имя. В этом странном, внезапном чувстве «безопасности», которое я начала ловить, находясь рядом. Секс был лишь вспышкой, яркой и ослепительной, но почва для этой привязанности — что-то другое. Что-то, что начало прорастать еще до того, как мы дотронулись друг до другу.

Или эта тревожная, сладкая привязанность — лишь эхо старого страха, который снова