Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Демьян рывком снимает с себя рубашку и перекидывает ее через бортик кроватки.

— Оденься, — разворачивается и, хромая, уходит.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, полуголая, в одежде его мертвой жены у моих ног, и понимаю, что только что потеряла что-то гораздо большее, чем его доверие.

Глава 28

Наверное, стоило уйти в свою комнату. А наутро, опустив глаза в пол, еще раз извиниться перед Демьяном за все случившееся и забыть про нашу глупую попытку нормального свидания. Не получилось. Проехали. Дальше нас бы ждали неловкие встречи за обеденным столом, молчаливые процедуры, от которых Демьян, скорее всего, отказался бы совсем через какое-то время, потому что они его начнут тяготить. Я начну его тяготить. Мы будем стараться избегать друг друга. Потому что неловко. Потому что много чего замолчали. Финалом будет мое существование в своей спальне в ожидании очередного вызова.

А по ночам слезы в подушку. И будут они совсем не тихие. Я буду орать от боли, словно меня ножом режут. Наживую, без анестезии. Потому что дура, потому что все разрушила сама и потому что так сильно успела привязаться к нему.

От одной только мысли о таком будущем содрогаюсь.

Нет, я так не могу.

Поэтому надеваю его рубашку, застегиваю на все пуговицы, кроме пары верхних, и спускаюсь обратно в гостиную. Возможно, я не смогу ничего изменить и мне все-таки придется проплакать всю ночь в подушку, но не сейчас. Сейчас я не готова закончить этот вечер.

Я оказалась права. Демьян почему-то тоже решил вернуться в локацию нашего несостоявшегося свидания. Словно преступник, вернувшийся на место преступления. Он сидит в огромном кресле, пододвинутом ближе к камину, и душит горе в алкоголе. Хотя на самом деле это оно душит его. Капля за каплей, что попадает в его кровь.

Праздничный ужин не тронут. Море разнообразных закусок, рыбная тарелка, мясная, фруктовая, даже вижу деликатесы. Будто бы Демьян не знал, чем именно меня накормить и что больше понравится, поэтому взял все. Но, несмотря на все это великолепие и пустой желудок, даже малюсенький кусочек в горло не лезет. Зато глаза загораются при виде бутылочки белого сухого. Она уже открыта, что облегчило мне жизнь.

Решаю не мелочиться и, как и Демьян, не брать бокал. Смотрю на него. Он делает глоток прямо из горла. Повторяю за ним. Кисло. Слегка вяжет. Пищевод сразу же обволакивает тепло, а больше для смелости и не надо.

Подхожу и сажусь на соседнее кресло. Делаю это тихо, хотя Демьян и так замечает мое появление.

Несколько минут мы молчим. Пьем. Смотрим на танец языков пламени в камине. Я быстро начинаю хмелеть, ощущая, как по телу разливается приятная, развязывающая язык волна.

— Хочешь поговорить? — нарушаю молчание первой.

Пошлет так пошлет. Не впервой. Пальцы все равно нервно сжимают горлышко.

В ответ полный игнор. Ожидаемо. И когда я уже и не надеюсь на диалог, Демьян вдруг говорит:

— Когда я делал ей предложение, она была в этом платье. Кристина, — делает еще два крупных глотка, даже не морщится. — Не понимаю, как сразу его не узнал.

— Многие мужчины вообще не запоминают такие вещи, — стараюсь звучать бодро.

— А я помню, — хмуро отвечает. — Все помню.

Мы снова пьем. Наверное, просто чтобы заполнить паузу между нами. Приятно ли мне слушать о его прошлых женщинах и любви к ним? Конечно, нет. Да и если постоянно говорить о бывших, то эти люди, которых уже давно пора оставить в прошлом, будут морально высасывать из тебя жизненные соки даже на расстоянии, даже того не зная сами.

— Ты вообще ничего не выбрасывал?

Демьян резко поворачивает голову, впиваясь в меня почерневшими от усталости и злости глазами.

— А должен был?

Пожимаю плечами и подношу горлышко к губам для глотка. Да, это определенно вечер, чтобы напиться.

— Папа выбросил все мамины вещи на третий день. Все, кроме халата. Он висел в ванной за полотенцами, и он его просто не заметил.

— И что, я должен поступить как твой папа? — спрашивает с раздражением.

— Нет, конечно, — отвечаю на удивление легко. — Нет ничего такого в том, чтобы хранить что-то в память о близком человеке. Но оставлять нетронутыми целые комнаты, ты прости, но это немного маниакально.

— Ты можешь считать меня хоть психом.

Он снова смотрит только на огонь. Готова поспорить на что угодно, что сейчас он там видит картинки из своей прошлой жизни.

— Психом точно нет. Но, Демьян, ты их не отпускаешь…

— И что? — бросает резко, зло. Даже несмотря на внешний достаточно спокойный вид, у него внутри все продолжает кипеть и бурлить. Главное — самой не ошпариться. — Может, я не хочу этого? Теперь призраки жены и дочери явятся ко мне? Ты сама веришь в эту брехню про загробную жизнь?

— В момент, когда умерла мама, очень верила. Потому что человеку нужна вера. Так легче пережить потерю.

Чувствую холодок по телу. И почему-то алкоголь, что разгоняет кровь, вдруг резко перестал справляться со своей задачей. Словно испарился, оставив лишь пустоту и озноб под кожей.

Разговоры о таком личном всем даются нелегко. Невозможно с точностью подобрать нужные слова. Их просто нет, не существует. И, скорее всего, у Демьяна уже был похожий диалог с кем-то, но я почему-то все равно хочу попробовать.

— Никакие призраки к тебе не придут… Во всяком случае, я очень на это надеюсь, все-таки мы живем под одной крышей, — говорю быстро, тихонько усмехаюсь, пытаясь сбавить градус напряжения, — но пока ты от этого не избавишься, ты не сможешь жить дальше.

— Давай прекращай, — Демьян прикрывает глаза, трет их.

Он опять закрывается. Опять планирует вариться в собственной боли от утраты. И снова хочет сделать откат назад. Может, это скажется на его физическом здоровье. Может, он завтра проснется и поймет, что снова не может ходить.

Подрываюсь с места так быстро, что на секунду меня немного ведет. Мир качнулся, но я устояла.

— Ты можешь меня снова выгнать, но я все равно скажу! — угрожаю пальцем, словно это заставит его посмотреть на меня. — Ты вправе думать, вспоминать о них хоть каждый день, каждый час. Они — твоя семья. Это нормально. Ненормально хранить их вещи и оставлять все так, как было при их жизни. Та детская комната… — глотаю воздух, пытаюсь пробить вставший ком в горле из-за той картинки с пустой кроваткой. Делаю вдох-выдох. — Сколько бы сейчас