Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Первой не выдерживаю, потупив взгляд. Демьян в это же время попытается подняться. Инстинктивно бросаюсь помочь.

— Сам справлюсь.

— Не дури, — не слушая его, двигая коляску и помогая ему усесться.

Неловкость никуда не делась. Напротив, с каждой секундой она лишь сгущалась, смешиваясь с нарастающей нервозностью. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая ритм.

— Если я больше не нужна… я, наверное, пойду, — бормочу, уже отступая к двери.

— Амалия.

— Да? — оборачиваюсь слишком быстро, словно только этого и ждала.

— Как насчет сегодня?

— Сегодня?

— Ужина.

— Точно, — вырывается у меня, и я снова улыбаюсь, чувствуя, как это выражение лица делает меня похожей на восторженного ребенка — Ужин.

Наш диалог звучит как у двух запуганных подростков на первом свидании. От волнения я не могу стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.

— В семь?

— Хорошо, — щеки горят таким пожаром, что, казалось, их пламя видно невооруженным глазом.

Чувствую себя нелепо в своей радости. Мне нужно бежать, пока я не выдала себя полностью.

Влюбленная дура.

Чуть отдышавшись, решаю ее раз заглянуть в зал.

Демьян остался сидеть в своем кресле посреди залитого солнцем зала. Его голова слегка запрокинута, глаза закрыты, и он улыбался, подставив лицо под лучи. Такой улыбки я у него еще никогда не видела.

Тревожить это мгновение я не решилась.

Глава 25

Перебирая скудное содержимое своего шкафа, я с каждой минутой ощущала нарастающую внутри тихую, истеричную панику.

Мне нечего надеть.

Все, чем я богата это пара выстиранных до мягкости джинс, серая толстовка, несколько простых хлопковых футболок, спортивный костюм. Но для этого… для вечера, который я с трудом решалась мысленно назвать свиданием, у меня нет подходящего наряда.

От единственного платья, то самое черное, облегающее, я избавилась в тот же вечер. Сожгла его в камине. Слишком много дурных воспоминаний наклеилось на эту вещь. Зная себя, я бы не смогла ее снова надеть.

А сейчас я стою перед зеркалом, прикладывая к груди единственный более-менее нарядный предмет — темно-бордовый топ из тонкого трикотажа. Он красиво оттенял кожу, делал ее почти фарфоровой, но с джинсами? Выглядело слишком буднично, слишком уж по-домашнему, как будто я просто спустилась на кухню за чаем.

Хоть голой иди!

Эта мысль, мелькнувшая в голове от отчаяния, вдруг перестала казаться безумной.

— Милая, можно? — в комнату осторожно заглядывает Галина Борисовна.

— Конечно, — выдыхаю, все еще вертя в руках несчастный топ. — Вам всегда можно.

— Я тебе тут витаминки принесла, — она ставит на журнальный столик стакан, где в воде танцевали и шипели две шипучие таблетки, наполняя воздух легким цитрусовым ароматом. — Для иммунитета, деточка. Чтобы снова не слегла.

— Спасибо. Чуть позже обязательно выпью.

Продолжаю рассматривать себя в зеркале, но тут ловлю в отражении теплый и в то же время проницательный взгляд Галины Борисовны, которая, судя по всему, никуда не спешит. Она молча оценивает мой творческий беспорядок на кровати — разбросанные вещи, отвергнутые варианты, мои волосы, которые я два часа мучила расческой и несмываемым спреем, чтобы кудри лежали не просто сбившимся облаком, а идеальными, блестящими спиральками.

— Куда это ты так наряжаешься?

Чуть не давлюсь воздухом. Скрыть что-либо от этой опытной женщины просто невозможно.

— Да-а, никуда, — бормочу слишком быстро и, к сожалению, неестественно. — Просто с Демьяном договорились поужинать вместе. Как и обычно.

— Как и обычно, — повторяет за мной эхом Галина Борисовна, прищурив от улыбки глаза. Она делает шаг ближе. — И перед зеркалом ты тоже так всегда крутишься, когда «как обычно»? Боже ты мой, детка, да ты накрасилась!

Чувство, что сейчас охватывает от смущения каждую клетку было до жути знакомым. Будто мне снова тринадцать, а мама только что застукала, как я тайком пробралась в ее комнату и вымазала ресницы тушью до состояния паучьих лапок.

Подумаешь, сделала укладку! Подумаешь, убила два часа, пытаясь растушевать тени так, чтобы получился тот самый «легкий смоки-айс» из бьюти-блога, а не синяк под глазом! В обычной жизни я редко красилась. В институт, может, пару раз за все годы. Не было ни необходимости, ни навыка.

— Просто… время убивала, — нагло вру, пытаясь сохранить беззаботную улыбку, но под взглядом Галины Борисовны она трескается и крошится. Я тяжело выдыхаю, сдаваясь. — Хорошо, поймали. У вас… у вас случайно не найдется какого-нибудь платья на меня? Может, кто-то из девочек забыл?

Девушки из клининга всегда приезжали в скромных, но удивительно элегантных платьях: черных, лаконичных, узких в талии и с пышной юбкой. Просто, но со вкусом. От такого я бы сейчас не отказалась.

Галина Борисовна задумывается на секунду.

— У меня-то нет, милая. Но… — она кивает в сторону. — Если ты заглянешь в комнату в конце коридора, ту, что за бывшим кабинетом Демьяна на втором этаже, слева… там, в шкафу, найдешь много красивых вещей.

Взявшись за дверную ручку, чтобы уйти, Галина Борисовна оборачивается и добавляет уже на прощание все так же с улыбкой, но с оттенком боли:

— Только, детка, выбери что-нибудь с биркой.

* * *

Я понимала… Конечно, понимала, что «красивые вещи» принадлежали раньше ей. Жене Демьяна.

Сердце сжимается внутри грудной клетки, сделав один болезненный, тоскливый толчок. Он до сих пор хранит ее вещи? Это одновременно и трогательно, и бесконечно грустно.

Я понимала эту боль.

Я сама спала, обняв мамин халат из ситца почти полгода после ее смерти. Зарывалась лицом в ткань, в которой уже почти не оставалось ее запаха, только пыль и слабый отголосок любимых духов. Пока однажды, вернувшись из школы, не обнаружила пустую вешалку. Старший брат сказал, что так надо. Что надо отпускать. И что за ее смерть обязательно кто-то заплатит. Так и случилось. Только следом ушел и отец.

Примерять что-то из вещей покойной супруги Демьяна кажется мне чем-то запредельно аморальным. Я не собираюсь этого делать. Я просто посмотрю. Один глазок. Просто чтобы… понять.

Не раздумывая больше, я выскальзываю из своей комнаты и направляюсь в конец длинного коридора, к той самой двери.

Оказалось, это была не спальня, как я предполагала, а настоящая гардеробная. Такие показывают в фильмах. Когда-то у меня тоже была своя, правда, в два раза меньше, поэтому то, что открылось моему взгляду сейчас, заставило воздух застрять в горле и с губ сорвалось восхищенное «ах».

Свет от встроенных светильников мягко падал на ряды вешалок, на полки с идеально сложенными свитерами, на вращающиеся стойки с обувью. Сумки из кожи, замши, с логотипами, те самые, что мелькают на обложках глянца, — занимали