Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

class="p1">Предательство выжимает из легких последний воздух. Паника накатывает волной, захлестывая с головой. Судорожно хватаю ртом воздух, но его не хватало. Впиваюсь пальцами в столешницу. Глаза мечутся по кухне в поисках решения. Цепляются за дверь, уходящую куда-то в сад.

Бежать. Надо бежать. Сейчас же.

Лучше замерзнуть в ночном лесу, быть растерзанной волками, сгинуть в снежной пустыне. Лучше все, что угодно. Только не попасть в лапы к этому... Щукову.

Глава 21

Демьян

— Но в следующий раз удача повернется к тебе задом, — пьяный Щуков грозит мне пальцем, покачиваясь на месте. Наклоняется к коляске, и это движение чуть не отправляет его в полет вперед башкой. Кто-то из парней, кажется Павел, ловко подхватывает майора, будто кота за шкирку.

— Виталику ключи отдай, он тебя отвезет, — говорю ровно, глядя, как он косится на автомобильный брелок в своей потной ладони. Шатается, стоя на ровном месте.

В его затуманенном мозгу, видимо, кипит нешуточная борьба между гонором и инстинктом самосохранения. Инстинкт выиграл. Кивает, сдавленно булькнув что-то неразборчивое. Своего водителя он, как идиот, отпустил еще в начале вечера. У меня сейчас только Виталий на смене. У его напарника жена начала рожать на три недели раньше. Звонок пришел час назад. Отпустил. Что поделать. Значит, дом остается без охраны минимум на два часа. Мелкий просчет, но терпимый.

Щукова наконец выпроваживают за порог, не без помощи того же Павла. За Волковым приехал его отпрыск. Тот самый, что недавно глотал таблетки. Глаза в пол, вид максимально виноватый. Сухое «здрасте, до свидание». И он загрузил своего бесчувственного батю в машину.

— А ты рисковый, — говорит Рус, натягивая кожаную куртку. — Прям не изменяешь себе. Медичку свою совсем не жалко было ставить на кон?

Внутри все холодеет, но лицо остается каменным.

— А я и не собирался ее отдавать. Щуков профан. Одних понтов больше. У него на лице с самого начала было написано, что ничего путного у него в руках нет.

Рус коротко хмыкает, застегивая молнию.

— Но все равно, смело.

Конечно, не все было под контролем, как я сказал. Когда соглашался на эту идиотскую ставку, понимал, что опасно. Понимал, что фартуна может и отвернуться. Карты действительно не были козырными. Пришлось надеяться только на две вещи: на то, что физиономия Щукова, как всегда, его выдаст, и на то, что если что, я найду другой способ ее не отдавать. Отказаться от игры было нельзя. Щуков, пьяный и заведенный, не отступил бы просто так. Но даже если бы я проиграл… Черт с ним, с протоколом. Нашел бы другой способ. Долг, угроза, еще одна сделка. Что угодно. Он бы не забрал мою Амалию.

Рус подошел ближе, и в его глазах мелькает какая-то ребяческая усмешка, которая сразу же напрягает.

— Давно не видел, чтобы ты о какой-то девочке так пекся.

Вот же мелкий жук. Всегда видит слишком много.

— Она не просто девочка. Она мой медик. Инструмент. Ценный.

— Хотел бы нормальную замену своему старику, нашел бы кого-то с дипломом, а не эту пташку. Так что рассказывай дальше, — он берется за ручку двери, но, прежде чем открыть, оборачивается. — Пробивал ее уже?

У Руса всегда была мания. Знать все обо всех, до нижнего белья.

— Не собирался, — пожимаю плечами. — Можешь заняться сам, если так интересно.

Он коротко, беззвучно смеется, качнув головой.

— Ну, бывай.

Руслан один из немногих, кто застал меня на самом дне. Видел в том состоянии, когда в голове только черная пустота и звон. Видел, когда я тушил боль алкоголем и чужими телами. Буквально только и жил этим. Потрахаться, пожрать, поспать. Вот и день прошел. И все это время был рядом, тихо, без лишних слов, но я знал, что прикроет, если что. Его вопросы сегодня не просто любопытство. Это намек. Он что-то почуял.

Но что может быть не так в обычной девчонке-студентке?

Едва затих звук двигателя его машины, как в коридоре появляется Галина Борисовна. Бледная, как полотно. Нижняя губа подрагивает, глаза по пять копеек, круглые и полные ужаса.

— Демьян Денисович…

Предчувствие, острое и холодное, как нож, кольнуло под ребра.

— Что случилось? — спрашиваю тяжело, устало.

— С-сбежала… — выдыхает она, и в этом слове слышан такой надрыв, что воздух в прихожей будто загустел.

Все тело пронзает током. Сначала непонимание, пустота. Потом приходит волна. Горячая, черная, удушающая волна ярости. Она поднялась от самого низа живота, сожгла все внутри, ударила в голову, заставив кровь гудеть в висках. Каждая мышца напряглась до боли, пальцы впились в подлокотники коляски так, что пластик затрещал. Чувствую, как краснею, как жар пожирает кожу. Еще секунда и взорвусь.

— Как?

Галина Борисовна вздрогнула от моего голоса и молча, дрожащей рукой, указала в сторону кухни.

Мигом качусь туда. Дверь в черный ход распахнута настежь. В лицо ударяет ветер. Морозный воздух врывается в легкие, протрезвляя, но не охлаждая ярости. На снегу отпечатались следы. Небольшие, четкие. Ее следы.

Сука.

Взгляд сам тянется к лесу. К темной стене голых веток, к елкам, засыпанным снегом. И как будто в ответ на мою мысль, из этой чащи доносится протяжный, голодный волчий вой. Один. Потом другой.

Без мысли, на чистом адреналине и слепой ярости, я упираюсь руками в дверной косяк. Пытаюсь встать. Ноги, одеревеневшие от ярости, подкосились. Падаю на колени, впиваясь пальцами в дерево. Рык вырывается из груди сам. От боли, от бессилия, от бешенства. На себя. На нее. На весь этот проклятый мир.

Что ж тебе на месте не сиделось? Настолько плохо было с инвалидом, что решила к волкам в лес податься при первой же возможности?

Ну Амалия… Найду и сам бошку откручу. А лучше выпорю до красна твою аппетитную задницу.

За спиной Галина Борисовна ахает и начинает шептать молитву.

Стиснув зубы, я снова пытаюсь встать. На этот раз получается. Шатко, криво. Почти не чувствую силы в ногах, но встал. Ноги горят и дрожат, но я почти не чувствую боли. Ее затмила ярость.

— Принесите мне дробовик из кабинета, — говорю резко. Не оборачиваясь, глядя в черную пасть леса, где только что скрылись ее следы.

Глава 22

Если бы мне когда-нибудь сказали, что я буду бежать по ночному лесу в тонком платье и самодельных ботинках из кухонных полотенец и пакетов, я бы лично вызвала ему такси до ближайшей психбольницы.

Но вот она я. Абсурд воплоти.

Мысль о том, что меня могут отдать тому пьяному жирдяю с поросячьими