Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Тишину нарушил осторожный стук, и в комнату аккуратно заглянула Галина Борисовна. Она устало улыбнулась.

— Детка, Демьян просит спуститься к ним.

По спине бежит рой ледяных мурашек.

— Прям… просит? — переспрашиваю, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Улыбка Галины Борисовны становится чуть шире.

— Там Волков, — почти шепчет, сделав шаг внутрь. — Слышала, хочет перед тобой извиниться. Лично.

От этих слов у меня отнялся язык. Губернатор Волков? Тот самый, чьего сына я откачивала? Извиниться? Передо мной? Это звучало слишком невероятно и… заманчиво.

Галина Борисовна уходит, закрывая за собой дверь. Я автоматически направляюсь к выходу, когда боковым зрением вижу собственное отражение в зеркале. И я замираю.

Футболка с выцветшим принтом, мятые спортивные штаны, волосы, собранные в небрежный хвостик. Я выгляжу как студентка на каникулах. Совсем не так, как должен выглядеть человек, перед которым собирается извиняться человек из высших эшелонов власти.

Пальцы сами тянутся к резинке в волосах. Темные кудри рассыпаются по плечам и спине. Пристально смотрю на себя.

Может, немного подкраситься?

Мысль была секундной, а я уже несусь к туалетному столику, будто от этого зависит вся моя дальнейшая судьба. Тушь, два взмаха и глаза сразу становятся глубже, выразительнее. Я лишь хотела убрать бледность, но рука сама тянется к румянам, а потом и к помаде. Алый, матовый оттенок лег на губы, и образ в зеркале вдруг резко переменился.

Останавливаюсь, тюбик с помадой замирает в воздухе.

Зачем? Для кого это все?

Для Волкова с его барскими замашками? Чтобы произвести на него впечатление? Смешно.

Я упрямо отгоняю от себя другую мысль, ту, что настойчиво стучится в сознание. Подумаешь, не виделись сутки! Подумаешь, перед сном я ворочалась, думая, как он там. Подумаешь, вспоминала запах его парфюма и вспоминала его глаза.

Это ничего не значит. Ничего. Просто адреналин и синдром Стокгольма в чистом виде. С этим можно работать. Это можно подавить.

Сделав глубокий вдох, открываю дверцу шкафа. В домашней одежде идти вниз было уже невозможно. Юбка делает меня похожей на школьницу. Платье у меня только одно. Черное, облегающее, как вторая кожа, длинное до щиколоток. Платье-лапша, как я называла его про себя. Из обуви только белые кроссовки. Ну и что? Пусть думают, что это такой дерзкий стиль. Модно, стильно, молодежно.

Переодевшись, снова смотрю на себя в зеркало. Больше никакой пленницы в нем нет. Другое дело.

Сделав последний, решительный выдох, выхожу из комнаты и направляюсь вниз, навстречу извинениям от самого мэра, чувствуя, как колотится сердце и отчасти понимая, что я просто ухватилась за причину, чтобы увидеть Демьяна.

* * *

Шум, доносившийся снизу, нарастает с каждым шагом вниз по лестнице. Грубый мужской смех, звон стаканов, глухой стук фишек по сукну. Но когда мне остается лишь пара ступенек, на секунду воцаряется тишина, тут же взорвавшаяся еще более громкими, оценивающими возгласами.

Я быстро пробегаюсь взглядом по лицам. Кроме Демьяна и Волкова никого не знаю. Это слабое, шаткое облегчение тут же утонет в море чужих, пьяных, наглых взглядов. И тогда мой взгляд сам находит его.

Демьян.

Он сидит неподвижно, не моргая, и смотрит. Смотрит так, будто видит меня впервые. Его глаза, обычно такие ледяные, сейчас широко раскрыты. Замечаю, как его кадык резко дергается, когда он тяжело сглатывает. Этот взгляд, полный какого-то дикого, незнакомого голода, проходится по мне от кроссовок до распущенных волос, и по коже появляются мурашки. Не от страха, а от чего-то острого, теплого. Я все чаще ловлю себя на том, что уже не боюсь его колючих взглядов.

Мне… нравится, как он на меня смотрит.

— Демьян, как ты мог скрывать от нас такую прелесть? — донесся голос справа, но я не успеваю вычислить источник.

В этот момент ко мне, покачиваясь, подлетает Волков, протягивая руку, будто я спускаюсь с королевской трибуны, а не с последней ступеньки.

— Девочка… пушка!

Заставляю губы растянуться в слабую, но приветливую улыбку и вкладываю ладонь в его влажную, горячую руку. Сергей тут же припадает губами к тыльной стороне моей руки, оставив не поцелуй, а жадный, мокрый отпечаток. Я изо всех сил стараюсь не поморщиться, чувствуя, как по спине ползет холодок. Он ужасно пьян. Подняв голову, Волков с трудом фокусирует на мне затуманенный взгляд.

— Если бы не ты… то я бы… то он бы… черт его дери… — почти бессвязно бормочет.

— Напился, хоть не отсвечивай, — обрушивается в наступившую тишину голос Демьяна. Низкий, ровный, не повышая тона, но перекрывающий все. — Серег, сядь.

И Волков, как послушный щенок, оценив, видимо, свои силы и этот тон, устало махнул рукой. То ли на меня, то ли на всю ситуацию. И плюхнулся обратно в свое кресло.

Н-да, не такие извинения от губернатора я ожидала.

Демьян едва заметным движением подбородка указывает на место рядом с собой. Парнишка-официант мгновенно ставит стул. Я почти бегом направляюсь к нему. Быть рядом с ним — точно не самое безопасное место на планете. Но я знала его правила. А от этого зверинца за столом не понимала, чего ждать. Здесь, под его крылом, был хоть какой-то, пусть и сомнительный, порядок. И защита. Ведь так говорила Галина Константиновна? Что Демьян меня не даст в обиду.

Крупье начинает снова мешать карты. Щелчки пластика о сукно звучат неестественно громко.

— Не слишком ли молода для врача? — вдруг раздается фраза с какими-то презрительными нотками.

Мужчина лет пятидесяти, с круглым лицом, маленькими, глубоко посаженными глазками-щелочками. На лбу блестит испарина. Он пьян, но не так, как отключившийся на столе Волков. Этот не сводит с меня наглого, ползучего взгляда, играя во рту зубочисткой, перекатывая ее языком. Противно.

Я уже открыла рот, чтобы бросить что-то резкое, но тут под столом на мою ладонь ложится мужская рука. Большая, сильная, горячая. Каменею. Сердце колотится где-то в горле, гулко и громко, а лицо Демьяна остается абсолютно бесстрастным, пока он изучал свои новые карты. Он сжимает мою ладонь. Не больно, но очень твердо, почти предупреждающе. Послание было ясным: «Прикуси язык. Я сам».

— Она еще учится, — спокойно говорит Демьян, не отрывая взгляда от карт.

— Амалия, верно? — обращается ко мне мужчина напротив, тот, что в безупречно сидящей белой рубашке.

Он выглядит трезвее всех, даже трезвее Демьяна. И, похоже, все происходящее за столом его только забавляет. Темные пряди челки падают ему прямо на глаза, делая его взгляд еще более нахальным. Этот