Жвачка 2 - Э. Мадес

Шон продолжает медленно поглаживать моё колено, но это прикосновение кажется чужеродным, лишним. Вдобавок сидящая рядом со мной Ингрид вся извелась, пожирая Аристова глазами.

Гул финала взрывает пространство. Пять раундов пролетели в каком-то лихорадочном помутнении — я не успела даже моргнуть как все закончилось.

Но прежде чем получается прийти в себя и собраться, Шон резко поднимается, крепко сжимая мою ладонь.

— Идём, Ми. Нужно поздравить парней, — он уверенно тянет меня сквозь толпу, прямо туда, где в паре метров за стальными прутьями замер тот, от кого я так отчаянно пыталась скрыться на другом конце океана.

— Шо, мы не можем, есть регламент. Нас просто не пропустят.

— Пойдём, детка, я всё решу! — заверяет меня жених, хотя я прекрасно знаю, что ничего у него не выйдет. — Это было легендарно!

Просияв, как бриллианты Пенелопы в свете софитов, Шон тащит меня к победителю. Его ладонь на моей талии жжётся весь путь вниз, к самому подножью октагона. Я же при этом чувствую, как мои двенадцатисантиметровые шпильки вязнут в мелком ворсе ковролина будто пытаясь отсрочить неизбежное или даже предотвратить фатальное.

Здесь, у самого клетки, даже воздух другой. Тяжёлый, пропитанный потом, металлом и каким-то первобытным, пугающим торжеством. Рефери уже вскинул руку Лёшки вверх. Мой друг — с глубоким рассечением на губе, тяжело дышащий, но светящийся изнутри — находит нас в толпе.

Его кроет адреналином. То ли победная эйфория вышибла предохранители, то ли соперник в последнем раунде слишком сильно приложил по голове. Других объяснений почему Лёшка вдруг плевать хотел на протокол и правила, не нахожу. Он бросается к сетке, впечатывается в стальные прутья всем телом, пытаясь прорваться к нам как можно ближе.

Наверное, со стороны это выглядит странно. Камеры слепят сотней вспышек. Всё кажется нереальным. Как под гипнозом подхожу ближе протягивая к Лёше пальцы— секьюрити расступаются никак не препятствуя нарушениям. И когда между нами остаётся меньше десяти сантиметров, на плечо Лёшки опускается массивная рука, которую друг тут же, поморщившись, сбрасывает.

Пары секунд хватает, чтобы узнать обладателя конечности.

Знакомая форма ногтей, рисунок вен, тон кожи.

Завожу глаза за спину Лёшки и замечаю, как Матвей рядом подбирается, словно хищник перед прыжком. По глазам вижу: первый порыв — рвануть навстречу, сокрушить ограждение, ответить на этот безумный драйв. Я почти физически ощущаю, как в нём закипает тёмная, не знающая правил сила.

Сердце замирает: если он сейчас сорвётся — рухнет всё.

Потому что я… Отвечу?

Но дисциплина оказывается сильнее зверя. Нужно отдать должное — этот пёс надрессирован лучше всех других питомцев дедушкиного «приюта».

Застывший на полушаге Матвей. Подает короткий, резкий жест — «жди». Одним движением, холодным и властным, он осаживает Лёшку — как мастер, приученный к контролю годами. В этом мире правила написаны кровью, и он знает их цену лучше многих.

Лёшка замирает, вцепившись пальцами в сетку, не поддаётся приказам… тренера? Капли пота градом катятся по его лицу на настил.

А я ощущаю на своём плече тяжёлую, руку того, кто купил себе право не соблюдать никаких правил. В VIP-ложе «нельзя» не существует — здесь всё продаётся. И этот контраст — ледяной выдержки Матвея и вальяжной вседозволенности мужчины рядом со мной — режет по живому, заставляя дышать через раз.

— Мира?! — в голосе друга столько искреннего, почти детского восторга, что я на секунду забываю обо всех масках.

Плевать, что Лёшка в крови и поту, а на мне практически вся одежда белая. Я об этом слабо думаю. Накрываю ладонью его руку, специально игнорируя недовольства Аристова. Если и он не разучился понимать меня без слов — пусть считывает мое: «катись к чёрту, мудак».

Сплетаю просунутые сквозь ячейки сетки пальцы.

Испачкаюсь — и ладно.

Это же Лёшка. И он действительно рад мне.

Он прижимается лбом к металлу, разделяющему нас, и я кожей чувствую его сбивчивое, горячее дыхание.

— Я глазам не верю… Кошечка, это правда ты! — выдыхает он.

В этой близости сквозь сталь прегородки столько тепла, что в горле встаёт ком. Приятно знать, что не для всего дедушкиного клуба я дезертир. Это почти болезненное облегчение.

Длится оно, правда, недолго.

Чувствую, как за его спиной вновь нависает Матвей.

Во второй раз Аристов не подходит вплотную. Он стоит в паре шагов, медленно, с методичным изяществом наматывая на кулак окровавленный бинт. Его взгляд буквально пригвождает меня к сетке. Он видит, как я сжимаю пальцы Лёшки, видит наше единение — и я почти слышу, как среди какофонии звуков закипает ещё и ярость.

Моя язвительная натура очень хочет предложить ему остудить задницу на сиденье в представительском классе.

Матвей всегда был патологическим собственником. Он не выносил чужих рук на мне — даже если это были руки моего старшего брата Кима. И ладонь Шона на мне вдруг начинает жечь сильнее. Моё тело в одну секунду признало своего истинного хозяина, и, к моему беснующемуся негодованию, это не мой жених.

— Мира, — Лёшка облизывает пересохшие губы. — Подожди меня у раздевалки минут пятнадцать, ладно? Сейчас закончим с этими и выйдем. — он указывает в ожидающих его с камерами и микрофонами мужчин — Я просто охренеть как рад, котён!

Киваю, не в силах вымолвить ни слова под прицелом глаз, вряд ли разделяющего этот восторг Матвея. И напрягающегося рядом Шона.

Одно из качеств, за которые я ценю Миллера, — его чуйка. Уловив, что в деле «свои», он виртуозно отсекает лишних. Деликатно отправляет Нельсонов, Коэнов и остальную братию в сторону бара — наблюдать за лизоблюдством Пенелопы в этот момент то ещё удовольствие, — сам же увлекает меня к служебному входу. Лишние уши нам ни к чему.

В пустом коридоре пахнет бетоном и медикаментами. Здесь разница между МСГ и «Лужниками» ощутима не меньше: светлее, чище, никаких кабелей под ногами.

И я здесь — другая. Мне больше не нужна опора, чтобы держаться на плаву. Или дело в том, что тогда я умирала от страха за совсем другого?

За своего бойца…

Металлическая дверь в конце коридора с жалобным писком влетает в стену. Команда Лёшки шествует во главе с «чемпионом», замотанным во флаг.

Улыбка сама собой растягивает губы. Он буквально подлетает ко мне, и я рефлекторно тянусь навстречу, готовая к объятиям, но в последний момент он резко тормозит. Взгляд падает на мой белый пиджак.

— Чёрт, Мира… — он неловко замирает, держа руки на весу. — Ты же в светлом. Я тебя сейчас так измажу, —