Тьма времени - Сара Сэмюэлс

— А капитан у нас тот ещё ублюдок, — вмешался Амос. — Скорее всего, оставит вас подыхать так же, как того бедолагу в углу.

И снова разразился своим сиплым смехом.

— Пошли.

Клейтон развернулся на каблуках и вместе с Амосом поднялся по лестнице.

Я отодвинулся от Марселиуса и повернулся к нему лицом.

Как только дверь погреба захлопнулась, Марселиус открыл глаза.

— Они хотят нашей смерти, — слабым голосом сказал он.

— Да.

— У них ружья, а не мечи. Один выстрел — и мы мертвы.

— Откуда ты вообще знаешь о ружьях? — спросил я, прищурившись. — В каком веке ты родился?

Он промолчал.

— Ответь мне, Марселиус.

Марселиус холодно посмотрел мне в глаза.

— Я ничего тебе не скажу. Ни слова о том, откуда я.

— Да перестань ты упрямиться. Просто ответь. Откуда ты узнал об огнестрельном оружии? — Я мрачно смотрел на него. Мне до смерти надоело его упрямство и вечная готовность лезть в драку.

— Мой отец рассказал. Он рассказывал мне о белых людях и их оружии.

Я нахмурился.

Белые люди и их оружие?

О чём он вообще говорит?

— В каком веке?

Губы Марселиуса сжались в тонкую линию, и он отвернулся.

— Послушай, — сказал я. — Было время, когда мы сражались плечом к плечу в Риме. Да, друзьями мы никогда не были, но живыми отсюда мы не выберемся, если не станем союзниками.

Марселиус продолжал упрямо молчать.

— А если мы братья? Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя есть брат-близнец? — спросил я.

Марселиус ничего не ответил.

— А если мы действительно братья, Марселиус? Ты знал свою мать?

— У меня не было матери. И я никогда не стану твоим союзником. Я лишь хочу вернуться обратно.

— Да, но куда именно?

Он ещё сильнее сжал губы.

Я тяжело вздохнул.

— Мы можем договориться хотя бы на один день? Быть союзниками, пока не найдём способ сбежать? Иначе я выберусь отсюда без тебя и оставлю тебя на милость американцев. Как ты сам сказал, живыми они нас отсюда не выпустят.

Марселиус резко повернул ко мне голову.

— Ты этого не сделаешь.

— Думаешь? Я уже почти готов так поступить — уйти без тебя и оставить тебя здесь умирать. — Я поднял большой и указательный пальцы, оставив между ними расстояние всего в миллиметр.

Марселиус покачал головой.

— Хорошо. Я буду твоим союзником, пока мы не сбежим. Но после этого между нами всё кончено.

— Хорошо, — сказал я.

— Хорошо, — повторил он. — А теперь развяжешь меня?

— Пока нет. Я всё ещё не уверен, что ты не попытаешься меня убить. Так что пока останешься связанным, а мы тем временем придумаем план.

ОЛИВИЯ

Глава 5

Каждый раз, стоило мне снова задремать, Шарлотта принималась рыдать прямо у меня над ухом. Она была словно неумолимый будильник, решивший во что бы то ни стало не дать мне уснуть.

Лёжа в темноте на задней части повозки, где вместо постели была лишь солома, я мёрзла под мундиром мёртвого солдата и всё сильнее раздражалась, слушая Шарлотту.

Я понимала, что мы в опасности, но девушка не переставала плакать и причитать. Если она продолжит в том же духе, солдаты пустят пулю сначала ей в голову, а потом Эмили и мне — за то, что мы не смогли её успокоить.

Эмили пыталась утешить Шарлотту.

— Ну-ну, — говорила она. — Всё будет хорошо.

— Нет, не будет, — рыдала Шарлотта. — Папа умер.

— Это правда, но мы найдём способ сбежать, и тогда будем свободны, — прошептала Эмили.

— Нет, не найдём. Мы умрём! — простонала Шарлотта. — Они убьют нас так же, как убили папу.

Примерно через полчаса безуспешных попыток Эмили прошипела:

— Если ты, чёрт возьми, не закроешь рот, этот момент наступит гораздо раньше. А я, например, пока умирать не собираюсь. А ты?

— Сестра! — воскликнула Шарлотта, и в её голосе отчётливо звучал шок. — Отец пришёл бы в ужас от твоих ругательств!

— Ну, его здесь нет, не так ли? И тебя тоже не будет, если ты сейчас же не замолчишь! — тихо, но яростно ответила Эмили.

Шарлотта наконец затихла, свернувшись калачиком между Эмили и бортом повозки. Она всё ещё тихонько всхлипывала, но это уже можно было игнорировать.

Скорее всего, я всё равно не смогла бы уснуть. Со связанными за спиной руками было невозможно устроиться поудобнее. Я перекатывалась с боку на бок. Даже попыталась лечь на живот, но солома щекотала мне нос, заставляя чихать. К тому же я не хотела тревожить Эмили, лежавшую рядом. В конце концов я сдалась, свернулась на боку и стала слушать храп солдат.

— Значит, ты действительно хочешь найти способ выжить, Эмили? — прошептала я.

— Конечно, — так же тихо ответила она. — Я не позволю этим мерзавцам одержать надо мной верх.

Мне понравилась её решимость.

— Тогда нам нужно придумать план, — тихо сказала я.

— Зачем вообще что-то придумывать, если мы всё равно умрём? — прошептала Шарлотта.

— Если тебе нечего сказать по делу, лучше оставь своё мнение при себе, — сказала я, чувствуя, что вот-вот потеряю терпение.

Я надеялась, что Эмили не обидится на мою резкость по отношению к её сестре.

— Она права, Шарлотта, — прошептала Эмили. — Когда мы окажемся в безопасности, сможешь жаловаться сколько угодно. Но сейчас не время.

Она снова повернулась ко мне.

— Есть идеи?

— Для начала нам нужно освободить руки. Достаточно, чтобы развязали хотя бы одну из нас — тогда она сможет развязать остальных.

— И как, по-твоему, это сделать?

— Пока не знаю. — Мысли лихорадочно крутились у меня в голове. — Насколько туго тебя связали?

— Настолько туго, что я уже не чувствую пальцев. А у тебя?

Я пошевелила руками. Запястья были стянуты так крепко, что не оставалось ни малейшего люфта.

— А как у твоей сестры?

— Шарлотта, — тихо позвала Эмили. — Шарлотта. Ты не спишь?

Мы обе прислушались, но в ответ раздавалось лишь тяжёлое, неровное дыхание Шарлотты.

— Думаю, она наконец выплакалась и уснула, — прошептала Эмили. — Что теперь?

Я вспомнила о кинжале, закреплённом на бедре рядом с пистолетом. Если бы Эмили удалось дотянуться до моего бедра, возможно, она смогла бы вытащить клинок из ножен. Но без свободных рук я вряд ли смогла бы достаточно приспустить штаны.

Мой взгляд остановился на тускло тлеющих углях одного из солдатских костров. Боль будет адской, но, возможно, мне удастся пережечь верёвки на запястьях. Ожоги ведь заживут, правда? Только придётся следить, чтобы никто из солдат не проснулся, и не дать загореться одежде или волосам.

— Кажется,