Тьма времени - Сара Сэмюэлс

Мне казалось, что я никогда в жизни не чувствовал запаха отвратительнее, чем тот, что исходил от Марселиуса. Он лежал рядом со мной в этой самодельной тюрьме, устроенной в подвале чьего-то заброшенного дома, едва дыша и источая смрад гниющей, немытой плоти. Хотя кто бы говорил? Не думаю, что от меня пахло намного лучше.

И что вообще со мной не так и с этими тюремными камерами? Я сбежал из Америки XVIII века лишь для того, чтобы угодить в тюрьму в Риме. Потом сбежал из Рима — и снова оказался в тюремной камере, только уже в Америке. Я так отчаянно стремился попасть в Америку и принять участие в войне. Неужели история наказывает меня за то, что я бросил мать в XVIII веке? Похоже, именно так и было.

Тусклый свет с трудом пробивался сквозь грязные подвальные окна под самым потолком. Чуть поодаль, вне досягаемости, стояли корзины и деревянные полубочки с картофелем, рядом — небольшие корзины с гниющей морковью, перцами и прочими овощами. Возле одной из корзин валялась мёртвая крыса с распоротым брюхом, из которого вывалились и засохли внутренности.

В дальнем конце помещения вода капала, капала, капала — медленно и монотонно, в ритме, который вскоре мог свести меня с ума.

Я прищурился, всматриваясь в тёмный угол.

Это…

Господи, помилуй.

Похоже, там лежал ещё один человек — едва живой или уже мёртвый. Я не мог понять. Судя по запаху, он был мёртв. Видимо, именно его смрад я поначалу принял за запах Марселиуса. Это совсем не говорило в пользу наших тюремщиков, если здесь уже лежал труп.

Замечательно. Значит, нас просто оставили здесь сгнить.

Я опустил взгляд на свои многочисленные раны, мечтая, чтобы Амара оказалась рядом. Она бы знала, как перевязать нас обоих и извлечь пулю, загноившуюся в плече Марселиуса.

На фоне тёмной засохшей крови, пропитавшей его набедренную повязку, кожа Марселиуса казалась бледной, как личинки. Лоб, щёки и шея блестели от пота. Если я ничего не предприму, он очень скоро присоединится к тому человеку в углу.

Конечно, было бы куда проще не ломать голову над тем, где я оказался и как отсюда выбраться, имея рядом своего заклятого врага. И всё же я не мог перестать думать: а вдруг Марселиус действительно мой брат? Неужели это возможно? Если в наших жилах течёт одна кровь, разве не должен я позаботиться о нём, пока не узнаю правду наверняка? Но что я вообще мог сделать?

Перед мысленным взором возникло морщинистое лицо Амары. Своим самым практичным тоном она сказала:

— Ты должен вытащить пулю. Если оставить её внутри, рана загноится, и тогда он может лишиться руки или даже умереть.

— Но как? — прошептал я своему призраку.

— У тебя есть кинжал. Используй его. Очисти рану и вытащи пулю.

Я тихо усмехнулся собственному безумию. Амара никогда в жизни не видела пули, а вот я видел и знал, что нужно делать.

Со стоном я поднялся на ноги и, пошатываясь, принялся обходить подвал в поисках чего-нибудь полезного. На земляном полу валялись половина разбитого стеклянного кувшина и несколько корзин. Если здесь и хранились какие-то припасы, солдаты давно всё забрали. Когда я сам участвовал в войне, мы поступали точно так же — сжигали дома и деревни и забирали себе их запасы продовольствия.

Но со связанными за спиной руками я почти ничего не мог сделать. Не мог поднять ни кувшин, ни вообще что-либо. Поэтому продолжил искать.

Я осматривал погреб в поисках чего-нибудь, чем можно было бы перерезать верёвки. Мой взгляд остановился на нескольких внушительных мясных крюках, свисавших с потолка. Если мне удастся поднять руки достаточно высоко, я смогу воспользоваться ими, чтобы освободиться.

Я пинками подтолкнул корзину с картофелем, пока она не оказалась прямо под крюками. Затем встал на картофель. Из-за неровной поверхности было трудно удерживать равновесие, поэтому я расставил ноги шире, пока не почувствовал себя устойчиво. Подняв связанные за спиной руки, я нащупал один из крюков. Стоило мне зацепиться за него неудачно — и я оказался бы в совершенно беспомощном положении. Нужно было действовать осторожно.

Медленно, с огромным трудом, я начал тереть верёвки о крюк. Понятия не имел, получается ли хоть что-нибудь. Я лишь чувствовал, как острый конец крюка царапает кожу, до крови раздирая запястья. Я дёрнул руками в надежде, что хоть немного повредил верёвку.

Она даже не поддалась.

Чёрт.

Я сдался и слез с корзины.

Что ещё можно использовать?

Мой взгляд остановился на деревянной полубочке с картофелем. Если тереть верёвку о её грубый край, постоянное трение, возможно, сможет её перетереть. Я опустился рядом с бочкой на колени и начал яростно водить связанными руками взад и вперёд.

Я продолжал до тех пор, пока пот не залил всё тело, а руки не налились свинцовой усталостью.

Я уже был готов сдаться, но других идей у меня не осталось.

Поэтому я продолжил.

Наконец верёвки лопнули.

Несмотря на жгучую боль в руках и плечах, меня захлестнуло облегчение. Я вывел руки перед собой. Запястья были в крови от крюков и содраны до мяса о грубый деревянный край.

Неважно. Я был свободен. Раны заживут.

Теперь я мог заняться Марселиусом.

Я поднял половину разбитого стеклянного кувшина, стараясь не порезаться об острые края, и подставил его под капающую воду. Когда на дне собралось немного воды, я поболтал её внутри, вылил, а затем как можно лучше протёр и высушил стекло своей набедренной повязкой.

Голос Амары у меня в голове настойчиво твердил, что всё, чем я буду обрабатывать рану Марселиуса, должно быть чистым.

После этого я снова поставил кувшин на землю, чтобы набрать ещё воды.

Надеясь, что у мертвеца найдётся что-нибудь полезное, я направился в тёмный угол.

Его кожа высохла, а рот застыл в жуткой гримасе ужаса. Чтобы не задохнуться от смрада, я прикрыл нос и рот сгибом локтя. Другой рукой принялся обыскивать его карманы и нашёл металлическое огниво и кисет с табаком.

Вот это удача! С помощью огнива я смогу развести огонь и прокалить кинжал. Но чем разжечь костёр?

Волосы мертвеца выглядели совершенно сухими.

Я достал клинок из-под своей набедренной повязки и принялся срезать волосы с головы покойника. Затем перевернул одну из небольших корзин и разрезал бечёвку, которой были связаны полоски сизалевого волокна. После этого сложил всё, что могло пригодиться для разведения огня, рядом с плечом Марселиуса.

Я взглянул на него, убеждаясь, что его грудь всё ещё