Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

накрыла на всех, и я видела, как она поставила лишнюю тарелку для Иды, хотя та сидела между Лидией и своей матерью, и как она пододвинула к ней кружку поменьше, чтобы девочке было удобнее держать. Новые и старые слуги сидели вперемешку: Маркус — рядом с Остином, они о чём-то негромко говорили, склонив головы друг к другу, и я видела, как Маркус кивает, слушая; Нэлла — между Эстой и Мирой, и она уже не прятала взгляд, а смотрела по сторонам с тихим интересом; Эльза сидела с Ульей и Ив, и я заметила, как она поправляет край платка, когда Улья что-то шепчет ей на ухо, и как она улыбается в ответ. Ида примостилась между Лидией и Нэллой, и её глаза, уже не такие настороженные, рассматривали людей за столом с любопытством, но без страха.

Говорили о погоде, о скотине, о том, как идёт зима. Голоса смешивались в общий живой гул, и я слышала, как стучат ложки о миски, как шуршит хлебная корка, когда её ломают руками. Остин, отпив глоток компота, поставил кружку и сказал, обращаясь ко всем:

— А завтра, — сказал он, — Маркус будет смотреть лестницу.

— Да, надо, — ответил Маркус, и я видела, как его пальцы, лежащие на столе, чуть сжались в кулак от удовольствия — от того, что он занят делом. — Я прикинул уже, на что доски пойдут.

Он повернулся к Остину и начал рассказывать что-то про перила и крепления, и я слушала его голос — твёрдый и уверенный, — и чувствовала, как он вплетается в общий разговор.

— Я завтра пирог с яблоками испеку, — сказала Эльза вдруг, поднимая голову от тарелки. Голос её прозвучал негромко, но с той спокойной твёрдостью, которая появляется, когда человек знает, что умеет делать что-то хорошо. — Если тесто поднимется к утру.

Эста удивлённо подняла бровь — я заметила, как её лицо, обычно сдержанное, чуть изменилось, и она переспросила, но без привычного ворчания:

— С яблоками? А ты умеешь?

— Умею, — улыбнулась Эльза, и в этой улыбке промелькнула тень былой уверенности, той, что появляется у людей, которые долго стояли у печи. — В трактире я за пироги отвечала.

— Тогда жду, — сказала Эста, и я слышала, как в голосе её вместо обычной сварливости появилось почти уважение, тихое и спокойное.

Я сидела в углу у окна, чуть в стороне от общего стола, и смотрела на них. Свечи горели ровно, отбрасывая на лица тёплый, золотистый свет, и я видела, как Маркус смеётся над шуткой Остина, как Нэлла передаёт хлеб через стол, как Ида, пододвинув кружку поближе, пьёт компот маленькими глотками. Замок наполнялся. Люди, которые ещё неделю назад были чужими, сейчас сидели за одним столом, и их голоса смешивались в общий, живой гул, в котором я слышала не просто слова — а что-то большее, похожее на согласие и тепло.

После ужина я прошла по коридору, где были комнаты новичков. В щелях дверей горел мягкий жёлтый свет, и я задержалась у каждой из них, не заходя, просто слушая. Из комнаты Маркуса доносился ровный, размеренный стук молотка по дереву — он чинил шаткую ножку стула, который нашёл в чулане, и я слышала, как он напевает что-то тихое, низкое, без слов. В комнате Нэллы было тихо, только лёгкий шелест ткани — она разбирала сундук с бельём, которое выделила Эмили, и я видела в щёлку, как она аккуратно складывает простыни, разглаживая каждую складку ладонью. Эльза сидела при свете свечи у кровати, и её руки двигались ровно и быстро — она штопала рубашку Иды, и я слышала, как игла входит в ткань с мягким, ритмичным звуком. А Ида сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и перечитывала только что переписанный рецепт — я видела её профиль в свете свечи, серьёзный и сосредоточенный, и на её лице уже не было той настороженности, которая была утром. Она водила пальцем по строчкам, шевеля губами, и я заметила, как она чуть улыбнулась, когда дошла до конца, будто проверяла свою работу и осталась довольна.

Я прошла дальше по коридору, глядя на свет, который сочился из-под каждой двери, и чувствовала, как внутри меня разливается тихое, ровное тепло. Теперь здесь, под этим куполом, жила ещё одна маленькая семья. И я знала, что их улыбки, их разговоры, их шаги по коридорам будут звучать здесь всю зиму, вплетаясь в общий ритм замка. Я постояла ещё немного у окна в конце коридора, глядя на тёмное, звёздное небо за стеклом, и подумала о том, что замок, который я приняла как наследство, становится домом — не только для меня, но и для тех, кто приходит к нам, ища тепла и покоя.

Глава 5

Утро было морозным, но солнечным — редкое сочетание для поздней осени. Я стояла у окна в малой гостиной, чувствуя, как стекло холодит лоб, когда я прижимаюсь к нему, чтобы лучше видеть двор. Солнечный свет падал на иней, покрывающий траву, и превращал его в россыпь мелких алмазов, и я видела, как пар от моего дыхания оседает на стекле тонкой влажной плёнкой. В воздухе пахло зимой — тем особенным, острым запахом, который появляется, когда земля окончательно промёрзла, и даже солнечные лучи не могут её согреть. Я перебирала в уме список дел: проверить, достаточно ли дров в сарае, сказать Маркусу, чтобы он посмотрел засов на двери погреба, напомнить Эсте про запас трав, — когда магия замка дала лёгкий толчок в груди, тёплый и отчётливый, как внезапное биение второго сердца. Кто-то приближался. Я нахмурилась, отстраняясь от окна, и выглянула во двор, прищурившись от яркого света, отражающегося от инея. У ворот, прямо перед куполом, воздух сложился в мерцающий овал портала — серебристый, с дрожащими краями, похожий на поверхность воды, в которую бросили камень. Я вглядывалась, ощущая, как магия замка настороженно пульсирует вокруг меня, и думала о том, что в этот час я никого не ждала.

Из портала шагнул молодой