Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

— Гадания можно, — сказала Лидия, и я видела, как её пальцы медленно поглаживают обложку, будто она не решается отпустить книгу. Её голос был тихим, почти задумчивым, и в нём не было вызова — только любопытство, смешанное с уважением к старой бумаге.

— Какие гадания? — удивилась я, и мой голос прозвучал чуть громче, чем я планировала, эхом отразившись от каменных стен. — Отец не понимал гаданий. На Земле он недовольно хмурился, когда я предлагала сходить к ясновидящим, гадалкам и прочим знахаркам. Он говорил: «Все они обманщики и шарлатаны. А гадания подходят только для пятилетних детей. Ты же взрослая девушка, Мэри!» — я невольно передразнила его голос, и Лидия усмехнулась, и я заметила, как в углу её губ мелькнула лёгкая, понимающая улыбка. — И потому здесь и сейчас я удивилась, едва ты назвала книгу. С чего ты решила, что там гадания?

— Вы посмотрите на обложку, — ответила Лидия, переворачивая книгу ко мне так, чтобы я видела тиснёные символы при свете ламп. Они выступали на коже, и я провела по ним пальцем, чувствуя, как линии ложатся под кожу, как круги и полумесяцы сплетаются в узор, который казался одновременно древним и живым. — Луна, звёзды, линии. И название, — она открыла первую страницу, и я увидела подзаголовок, написанный чуть мельче, но всё так же чётко: «Способы предсказания судьбы. Вода, воск, зеркала, тени».

Я взяла книгу из её рук, и она оказалась тяжелее, чем я ожидала. Кожа обложки была тёплой от её рук, и я ощутила этот остаточный жар, когда мои пальцы сомкнулись на её краях. Я перелистала несколько страниц — они шуршали с той особенной сухой мелодией, которую издают только очень старые книги, — и увидела текст, написанный старым, витиеватым почерком, с вензелями, которые украшали заглавные буквы, с рисунками в полях: свечи, зеркала, чаши с водой. Рецепты, инструкции, толкования — всё выглядело серьёзно, не по-детски, без той лёгкой небрежности, которую я ожидала увидеть. Я остановилась на странице с рисунком зеркала, где вокруг него были написаны слова, которые я едва могла разобрать из-за старомодного шрифта, но они выглядели как инструкции — чёткие, подробные, почти научные. Я почувствовала, как моё замешательство уступает место чему-то другому — любопытству, смешанному с лёгким благоговением перед тем, как много лет назад кто-то писал это, веря в каждое слово. Я снова посмотрела на Лидию, и она встретила мой взгляд с тем же тихим удивлением, которое, должно быть, отражалось на моём лице. Воздух в башне стал чуть плотнее, будто книга наполнила его чем-то невидимым, и я слышала, как за окном, где-то далеко, ветер касается стёкол — тихо, почти неслышно, но этот звук, смешанный с запахом старой бумаги и воска, оставался со мной, пока я стояла, держа в руках этот плотный, потёртый том, который, казалось, ждал своего часа.

Я смотрела на Лидию, на её руки, сжимающие книгу, на её глаза, в которых отражался свет масляных ламп, превращая их в тёплые, янтарные пятна. Она стояла передо мной, и я видела, как её пальцы чуть подрагивают на кожаной обложке, как она переминается с ноги на ногу, и как её бархатное платье мягко колышется при каждом движении. В этой тихой, уютной башне, где стены хранили запах старых книг, а свет ламп ложился на каменный пол тёплыми кругами, она выглядела почти как девочка — той девочкой, которой ей не позволили быть в детстве. Я чувствовала, как внутри меня поднимается то же самое любопытство, которое я прятала за словами отца, и оно было лёгким и трепетным, как пламя свечи на сквозняке.

— И ты хочешь погадать? — спросила я, и голос мой прозвучал мягче, чем я ожидала, будто я боялась спугнуть это хрупкое, почти детское желание.

Лидия замялась, и я видела, как её пальцы сжали книгу чуть сильнее, а затем она кивнула — сначала робко, потом увереннее. В свете ламп её глаза блестели, и на её щеках появился лёгкий, едва заметный румянец, который делал её лицо более живым, более молодым. Она переступила с ноги на ногу, и я услышала, как её юбка тихо шуршит по полу, будто она не могла устоять на месте.

— Я никогда не гадала, — сказала она тихо, и голос её был чуть выше обычного, с ноткой волнения, которую я редко слышала в ней. — Мать считала это ниже нашего достоинства. А отец просто не разрешал. Но здесь… мы одни. И мне очень интересно, что там написано про судьбу. Про брак. Про детей.

Она произнесла последние слова почти шёпотом, и я заметила, как её взгляд упал на книгу, на её потёртую обложку, будто там хранились ответы, которые она искала. Я почувствовала, как внутри меня просыпается то же самое — детское, запретное, любопытное, — и это чувство было тёплым и одновременно щекочущим, как предвкушение праздника, который не должен был случиться. Может быть, из-за уютного света ламп, который делал стены мягкими и почти живыми, может быть, из-за усталости от серьёзных книг, которые мы перебирали весь день, но я вдруг услышала свой голос, произносящий слова, которые я не планировала:

— Давай попробуем. Только без колдовства, я хочу понять, как это работает.

Лидия так обрадовалась, что я почти испугалась — она схватила книгу обеими руками, прижала её к груди на мгновение, а затем уселась прямо на пол, у стены, под светом лампы, и я видела, как она начала листать страницы, шевеля губами, бормоча про себя и водя пальцем по строкам. Её движения были быстрыми, почти нетерпеливыми, и я заметила, как она слегка наклонила голову, чтобы лучше видеть текст в неровном свете.

— Нам нужна вода, — сказала она через минуту, поднимая голову и глядя на меня с тем же горячим блеском в глазах. — Чистая вода, лучше родниковая. И… свечи. Много свечей.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается лёгкое предвкушение, и поднялась, оставляя её сидеть на полу с книгой на коленях. Я спустилась на кухню, ступая по холодным каменным ступеням, и воздух там был тёплым и пахнущим хлебом и травами. Я взяла