Выбор леди Мэри - Надежда Игоревна Соколова

страницы с той же жадной поспешностью, что и раньше. Её пальцы скользили по бумаге, и я слышала, как она шепчет себе под нос номера страниц, ища нужную. Она остановилась, провела пальцем по строкам, и я видела, как её губы двигаются, беззвучно читая.

— Дети — это к счастью, — произнесла она наконец, и голос её стал чуть громче, с ноткой уверенности, которая появилась оттого, что она нашла подтверждение. — А мужчина… если силуэт ясный, без размытых краёв, — она водила пальцем по строкам, и я видела, как её глаза быстро бегают по буквам, — то брак будет счастливым и богатым. — Она подняла глаза от книги, и в них горел неподдельный восторг — тёплый, искренний, почти детский. — Вам выпало счастье, госпожа!

Я сидела на полу, чувствуя, как плед мягко касается моих ног, и ошеломлённо смотрела на неё. Я не верила в гадания — отец говорил, что всё это обман, что это уловки для слабых умов, что судьбу нельзя увидеть в чашке с водой или в зеркале. Но сейчас я сама видела. Я видела этот ясный, чёткий силуэт, эти маленькие фигурки, которые стояли рядом, и это было так реально, что я не могла отмахнуться от увиденного, как от праздной фантазии. Может быть, мне показалось? Может быть, я просто устала и хочу верить, и мой разум дорисовал то, что я хотела увидеть? Я смотрела на свои руки, на тени, которые свечи отбрасывали на них, и чувствовала, как внутри меня борется сомнение и тонкая, хрупкая надежда, которая прорастает, как росток сквозь землю.

— Теперь твоя очередь, — сказала я, поднимаясь, и почувствовала, как мои колени слегка хрустнули от долгого неподвижного сидения. Я уступила место у миски, и Лидия села на моё место, на тёплый ещё плед, подтянув колени к груди и скрестив ноги. Её лицо было бледным, и в свете свечей я видела, как её руки, сложенные на коленях, чуть дрожат — мелкой, почти незаметной дрожью, которая выдавала волнение. Она опустила взгляд в воду, и я видела, как она сосредоточилась — её плечи расслабились, дыхание стало реже и глубже, будто она погружалась в тишину, которая окружала её. Свечи горели ровно, и их пламя почти не двигалось, только изредка вздрагивало, и тогда тени на стенах начинали свой медленный танец.

Я стояла рядом, не дыша, и смотрела на неё. Она сидела долго, дольше меня. Я уже начала беспокоиться, не ушла ли она в себя, не застыла ли в этом полумраке навсегда, когда она вздрогнула — всем телом, будто её коснулись холодной водой, — и по воде пробежала рябь, такая же, как у меня, расходящаяся кругами от центра к краям миски. Она резко отодвинулась, втянув воздух, и её глаза, широко раскрытые, смотрели в воду с изумлением, которое я редко видела на её лице.

— Я увидела, — сказала она хрипловато, и её голос сорвался на середине фразы, став тише и глубже. Она перевела дыхание и продолжила, глядя на меня: — Мужчина. Богато одетый, с тёмными волосами. И дети — трое. И он держит меня за руку.

Я протянула ей книгу, и она взяла её дрожащими руками, раскрывая на той же странице, которую мы уже смотрели. Её пальцы скользили по строчкам, и я слышала, как она читает вслух, запинаясь на каждом втором слове, но стараясь быть точной:

— «Если отражение мужчины улыбается и тянет руку — к долгой любви. Дети ясные, не размытые — к здоровью и радости. Брак будет обеспеченным».

Она захлопнула книгу с глухим звуком, который прокатился по башне, и подняла на меня глаза. Я видела, как слёзы стоят у неё на ресницах — мелкие, прозрачные капли, которые ещё не пролились, но уже дрожали на краю, — и как она улыбается. Не той сдержанной улыбкой, которую я привыкла видеть на её лице, а той, которую я уже видела в день, когда подарила ей платья, — открытой, робкой, почти детской. Но теперь она была глубже, взрослее, будто она не просто обрадовалась подарку, а увидела что-то важное о себе, о своей жизни, о том, что ей обещано. Я стояла рядом, чувствуя, как тепло от свечей касается моего лица, и смотрела на неё, и внутри меня разливалось тихое, спокойное тепло, которое не нуждалось в словах. Мы сидели в тишине, в круге света, среди книг и теней, и я чувствовала, как эта минута — простая, короткая, — останется со мной надолго, как напоминание о том, что иногда стоит верить в то, что видишь, даже если не знаешь, как это объяснить.

— Это же просто игра, — сказала я, но голос мой прозвучал неуверенно, и я сама это услышала. Слова отца, которые я повторила, казались теперь чужими, будто я произносила их по памяти, не вкладывая в них прежней убеждённости. Я сидела на пледе, чувствуя, как его ворс мягко касается моих ладоней, и смотрела на погасшие свечи, которые ещё дымились тонкими струйками воска, застывающего на камне в причудливые капли. Воздух в башне был тёплым и плотным от только что горевшего огня, и я вдыхала запах воска и дыма, который смешивался с запахом старых книг, и этот запах казался мне успокаивающим, почти родным. Я не верила в гадания, я повторяла это себе, как молитву, но внутри меня что-то дрожало — тонкая, едва заметная струна, которая вибрировала оттого, что я увидела, и не хотела замолкать. — Я не верю в гадания.

— Я тоже не верила, — ответила Лидия, и в голосе её я услышала ту же тихую задумчивость, что звучала и в моём. Она сидела напротив меня, её бархатное платье мягко струилось по пледу, и я видела, как её пальцы, лежащие на коленях, слегка касаются друг друга, словно она всё ещё ощущала прохладу воды, в которую смотрела. — Но сейчас… сейчас я увидела своё будущее. Может быть, это просто вода и свет. А может быть, книга старая, и в ней есть настоящая магия.

Она произнесла это без вызова, без попытки убедить меня, просто как факт, который она приняла, и я почувствовала, как её слова ложатся рядом с моими сомнениями, не споря, а просто существуя. Мы сидели на полу, в