Пышка в разводе. Пончик будет дуться! - Вера Ланская

Тот самый, от которого бывшие сразу вспоминали алименты.

— Сынок. Ты мне тут не заигрывай. Я вчера на пляже людей в транс вогнала. А если дам шесть — мне потом на обратный билет придётся в инстаграме подписчиков просить.

Он рассмеялся.

— Пять?

— Четыре и бесплатное "ты сегодня самая красивая женщина на базаре".

— Амаан…

— Amaannn, согласна, я чудо, — закончила я за него, — Давай сюда.

Черешня — моя.

Люди — улыбаются.

Айхан — несёт сумку.

А я — иду вперёд, с гордо поднятой головой, будто не ягоды купила, а землю под рынок приватизировала.

Мы завернули за угол, и я увидела огромную связку чеснока.

— Стой! — приказала я, — Это в подарок свекрови.

— Почему чеснок? — удивился Айхан.

— Чтобы в следующий раз, когда начнёт рассказывать про то, как её Мехмет к медведям добрый был, я ей — хоп — чесночком: "Чтобы язык твой знал меру!"

Мы оба засмеялись.

И вот оно — чувство.

Свежий воздух.

Пакеты, полные добра.

Айхан рядом.

И я — снова я.

Немного шальная.

Немного уставшая.

Но живая.

Яркая.

И непобедимая, если рядом ягоды, шляпа и цена не выше четырёх лир.

— Айхан, стой. Стой-стой-стой! — я схватила его за рукав, чуть не уронив пакет с черешней, — Вот это! Вот это срочно примерь!

Он посмотрел, куда я показываю.

А я тыкала пальцем в…

огромные цветастые штаны. Такие, знаете, с мотыльками, слонами, и ощущением, что внутри обязательно надо сидеть в позе лотоса.

— Не, — замотал головой он, — это для туристов.

— А ты кто? Туземец, что ли?

— Я местный…

— А я — кризис среднего возраста на каникулы. Быстро надел!

Он засмеялся, взял штаны и нырнул за тканевую перегородку примерочной.

Я ждала с видом строгого стилиста с Первого канала, оценивающего силуэт.

Вышел.

Ну…

— Боже мой, Айхан! — ахнула я, — Ты выглядишь как йога-тренер на пенсии, который влюбился в повариху из Антальи!

— Слишком узко? — он оглянулся через плечо.

— Слишком эротично! Я щас сюда всех наших из хоровода подтяну — они от тебя не отлипнут!

Он засмеялся, вернулся переодеться, но я уже приметила следующую цель: белую панамку с ананасом.

— Надевай!

— Зачем?

— Будешь выглядеть как гламурный ананасик. А рядом с тобой я — сочная клубничка. Представь заголовок: «Сладкая парочка покоряет базар».

Айхан подчинился. Панама села идеально.

— Вот теперь смотри, — сказала я, отойдя на шаг. — Была бы я помоложе — я бы с тобой отожгла. Увезла бы в Тулу, показала бы тебе наши бани, Сбербанк и бабушку Зину.

— И что бы было?

— А фиг его знает! Может, сгорели бы в страсти, а может, купили бы вместе стиральную машину в кредит.

Он рассмеялся.

— А если бы я был постарше?

— Тогда бы я тебя не подпустила. Потому что зачем мне два Мехмета в жизни? Одного — достаточно. Второй — только если с функцией «варит кофе, не врёт и делает массаж».

Мы ещё походили.

Он терпеливо мерил то рубашку с кокосами, то очки в форме сердец, а я хлопала в ладоши и восклицала:

— Это оно! Вот в этом ты пойдёшь встречать свою судьбу в лице женщины с характером!

А потом мы нашли палатку с сувенирами.

Там была футболка с надписью «Sorry girls, I love my Turkish wife».

Я взяла её, протянула Айхану и подмигнула:

— Возьми. Наденешь. Мехмету покажешь. Пусть нервничает. Надо ж как-то компенсировать его бронзовое пузо.

Айхан хохотал.

А я думала, что вот он, может, и младше, но рядом с ним — легко.

Просто.

Человечно.

Как будто не на базаре я, а на свидании с самой собой, прежней.

Глава 12

Лариса

Сад был погружён в вечер. Воздух — тёплый, как ванна. Цветы пахли слишком сладко.

Слишком… невинно.

А я вот — вся из соли, уксуса и подозрений.

И шла я не просто так, а целенаправленно.

Вон он, мой йодовый. Лежит в шезлонге, полулёжа, будто султан.

В руках — стаканчик с чаем, в мыслях, судя по взгляду в небо — наверное, сценарий, как объясниться, если вдруг что-то вскроется.

— Ты чего такая тихая? — спросил он, когда я подошла.

— Просто думаю, — сказала я, присаживаясь рядом, — О жизни. О любви. О хирургии.

Он сделал глоток и напрягся.

— А скажи-ка, Мехмет… — протянула я медленно, будто тяну за хвост кота, у которого в зубах компромат, — Ты меня вообще… любишь?

Он застыл.

Смотрит на меня, будто я сейчас достану из-под платья топор.

Ха.

— Конечно, люблю, пончик мой, — выдал он, но голос чуть дрогнул.

— А у тебя кто-то есть?

— Что? Нет! Ты что такое говоришь?

Я наклонилась ближе, почти носом к носу.

Смотрела в его глаза, как в брешь улик.

И прошипела нежно, но зловеще:

— Послушай меня внимательно, Мехмет.

Если я хоть одним боком, одной ресничкой, одним тараканом в голове узнаю, что ты мне изменяешь. Я тебя кастрирую. Не просто обрежу. Ты будешь евнухом. Понял? С мандаринками вместо гроздья.

Он выпучил глаза.

Реально испугался.

— Пончик, ты чего?! Это шутка?

Я выпрямилась, облизнула губы и показала ему язык, как будто я просто девочка с ватной сахарной палочкой на карнавале.

— Ничего, милый. Всё хорошо.

Цветы, чай, романтика.

Он сглотнул.

— Может, тебе воды?