Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

— Эм… аграрный сектор? — неосторожно вырывается у меня. В ту же секунду я понимаю, что совершила ужасную ошибку. Жар мгновенно приливает к лицу, а его молчание становится ещё более тяжёлым и гнетущим.

Марк отрывает взгляд от экрана. Поднимает глаза на меня.

Он смотрит. Долго. Ни единой эмоции, ни намёка на реакцию не мелькает на его лице. Просто... смотрит, и этот взгляд, как тончайшее, острое лезвие, медленно скользящее по моим щекам, опускаясь к шее, а затем ниже, туда, где плотная ткань моего костюма обтягивает грудь.

Я чувствую, как по всему позвоночнику проходит обжигающий жар, как щёки вспыхивают предательским румянцем, а руки становятся чужими, непослушными. Я крепче сжимаю папку в руках, пытаясь скрыть мелкую, нервную дрожь, что сотрясает всё тело.

— Серьёзно? — наконец бросает он, нарушая звенящую тишину. В его тоне ядовитая смесь сарказма и чего-то тёмного, почти опасного, что заставляет меня напрячься.

Я открываю рот, чтобы хоть что-то выдавить в ответ, оправдаться, но он уже встаёт и подходит к окну. Поворачивается спиной ко мне, и я вижу, как напрягаются мышцы под его рубашкой, как ткань натягивается на его широких плечах, когда он расправляет их, словно хищник перед броском.

— Подойди, — приказывает он, и в его голосе появляется странная, обволакивающая мягкость, почти... играющая, словно он откровенно наслаждается моей растерянностью и нерешительностью.

Я замираю на месте, чувствуя, как колени предательски слабеют.

— Зачем? — мой голос дрожит, выдавая не только панику, но и нечто тревожное, что я не осмеливаюсь даже назвать.

— Ты не понимаешь, — его голос становится ещё мягче, почти интимным, с лёгкой, соблазнительной хрипотцой, которая заставляет моё дыхание сбиться. — Значит, покажу на пальцах. Подойди.

Я неторопливо встаю. Каждый стук моих каблуков по полированному паркету отзывается эхом где-то глубоко в груди. Я подхожу медленно, будто каждый шаг — это настоящее сражение с самой собой, с внутренним сопротивлением.

Марк стоит у огромной стеклянной стены, за которой город разливается под слепящим солнцем. Огромный, гудящий, полный бурлящей жизни и скрытых опасностей. Его руки покоятся в карманах брюк, рубашка натянута на мощных плечах, спина идеально ровная, как будто вырезанная. Я отчётливо вижу, как напрягаются его мышцы под тонкой тканью.

Он поворачивает голову чуть-чуть, и его взгляд мгновенно ловит мой и не отпускает, удерживая, словно невидимая, но крепкая цепь.

— Видишь город внизу? — Марк слегка кивает в сторону грандиозной панорамы, открывающейся за стеклом, и его голос опускается ниже, становясь почти интимным шёпотом. — Деньги, власть, контракты, люди, которые улыбаются тебе, пока ты на вершине, и вонзают нож в спину, как только споткнёшься. Каждый второй тут актёр. Или охотник. Или вор. Иногда всё сразу.

Он делает короткую, но напряжённую паузу, и я чувствую, как напряжение между нами нарастает, как воздух вокруг становится тяжёлым и почти осязаемым. Затем он чуть склоняется ко мне, и расстояние между нами сокращается до опасной, невыносимой черты.

Я ощущаю исходящее от него тепло, его уникальный запах. Его рука медленно, словно давая мне последний шанс отступить, поднимается. И вдруг касается моей руки. Легко. Неожиданно.

Его тёплые, сильные пальцы, осторожно скользят по внутренней стороне моего запястья, где тонкая кожа и бешеный пульс выдают моё возбуждение. Я замираю, сердце падает куда-то в живот, и я чувствую, как его прикосновение обжигает, словно электрический разряд, пробегающий по всем венам.

— Ты вся дрожишь, — тихо шепчет он, почти в самое ухо, его голос словно вибрирует, и я ощущаю, как его тёплое дыхание касается моей шеи, вызывая волну мурашек. — От страха… или от того, что тебя тянет ко мне?

Я не отвечаю. Просто не могу. Мой разум кричит остановиться, бежать, но тело тянется к нему, как мотылёк к пламени, и я чувствую, как губы сами приоткрываются, как дыхание становится неровным, прерывистым.

Марк поворачивается ко мне лицом, его глаза — ледяные снаружи, но с неистовым жаром в глубине, — удерживают меня, словно гипноз. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, на мгновение задерживаясь на губах, и я вижу, как его грудь поднимается в медленном, глубоком вдохе, как напрягается его челюсть.

— Это плохо, Лиза. Очень плохо. Потому что потом тебе будет больно, — его слова звучат как предупреждение, но в них скрыт огонь, который лишь сильнее подогревает и без того зашкаливающее напряжение.

Я всё ещё не двигаюсь. Только смотрю на него. На изгиб его губ, на тень от густых ресниц, падающую на острые скулы, на чёртову жилку на шее, которая бьётся в такт с моим бешеным пульсом.

— А если мне уже всё равно? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю остановить этот безумный порыв. Голос хрипит, выдавая всю глубину внутренней борьбы, и я вижу, как его глаза темнеют, как зрачки расширяются от моих дерзких слов.

Он улыбается. Нехорошо, опасно, с лёгкой насмешкой, которая только усиливает это притяжение, словно магнит. И вдруг делает шаг назад. Резко. Оборвав всё, что только что витало между нами, оставив меня с ощущением внезапной пустоты и жгучего жара, смешанного воедино.

— Тогда учись прятать свои чувства. Это очень пригодится тебе, — его голос мгновенно возвращается к деловому тону, но в нём всё ещё дрожит что-то неконтролируемое, словно эхо только что пережитого, невероятно напряжённого момента.

— Как ты? — выдыхаю хрипло и с досадой.

Марк возвращается к столу, вновь становится безупречным, деловым, далёким, но я всё ещё стою у окна, вся горящая изнутри, с сердцем, которое бьётся так сильно, будто я только что избежала чего-то страшного… или безвозвратно потеряла.

Мой взгляд скользит по его спине, и я чувствую, как желание, смешанное с острой тревогой, продолжает пульсировать внутри, обещая, что эта опасная игра только начинается.

— Как я, — отвечает он глухо, не оборачиваясь. — Время обеда. Можешь идти.

Глава 15

Они ждали меня. Это я понимаю сразу, как только захожу в стеклянную переговорную на 27-м этаже. Комната, полностью окружённая прозрачными стенами, кажется настоящей ловушкой, где каждый мой шаг на виду, под пристальным вниманием.

Там их трое: женщины — каждая элегантная, безупречная, с кожей, отполированной до блеска, и манерами, которые буквально кричат о деньгах. Их парфюм — тяжёлый, удушающий, с навязчивыми нотами жасмина и пачули, он висит в воздухе на грани тошноты, лишь усиливая гнетущее ощущение, что я попала в самое логово хищниц.

Они не поднимаются мне навстречу, не произносят ни слова приветствия. Только оборачиваются. Синхронно. Как будто по невидимой команде, их движения были отрепетированы до мельчайших