Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

class="p1">Он встречает меня у входа, его улыбка тёплая и искренняя, словно лучик света. Он в простой толстовке и джинсах, без намёка на офисную вычурность, и эта его непринуждённость моментально располагает.

— Рад, что ты пришла, — говорит он, протягивая мне билет. — Выбрал комедию, чтобы отвлечься от всего этого… корпоративного безумия. Надеюсь, тебе понравится.

Мы заходим в затемнённый зал, и я стараюсь сосредоточиться на экране, на мелькающих картинках, на голосах. Но мысли хаотично скачут в голове. Они то и дело убегают к Марку. Он словно тень, преследующая меня даже здесь, в темноте. Я заставляю себя смеяться над шутками, но внутри всё ещё бурлит раздражение.

Саня, заметив моё состояние, не выдерживает и спрашивает, когда мы прогуливаемся по парку после сеанса, под шелест листвы.

— Ты в порядке? Кажется, ты где-то далеко, — голос у него мягкий, без осуждения.

— Да, просто рабочий день был… насыщенным, — отвечаю я, выдавливая улыбку.

Он кивает, принимая это, и начинает рассказывать о компании, не подозревая ни на йоту, кто я на самом деле.

— Знаешь, что у нас в компании полно проблем? — говорит он, понизив голос, как будто делясь секретом, который может стоить ему карьеры.

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он говорит негромко, глядя на экран своего телефона, будто это неважно, будто это обыденные сплетни. Но тон — серьёзный, напряжённый.

— Какого рода проблемы? — спрашиваю я осторожно, пытаясь скрыть свою тревогу.

— Тихомиров пропал с горизонта, — пожимает плечами Саня, его взгляд всё ещё прикован к экрану. — Никто не говорит прямо, но похоже, что он тяжело болен или… вообще отошёл от дел. Все держат фасад, улыбаются друг другу, но внутри трещит. Проблемы на складе в Питере, конфликт с азиатским партнёром, логистика буксует. — Он делает паузу, потом продолжает. — Костя из аналитики говорил, что часть бюджетов уходит в непонятные проекты. Похоже, кто-то наверху жирует. Да и… кое-кто из совета хочет сместить Волкова. Или, как минимум, подставить.

Я замираю. Горло пересыхает, и я чувствую, как каждый вдох даётся с трудом. Сердце глухо стучит, как будто под водой, отдаваясь эхом в ушах. Это не просто слухи. Это реальность, которая обрушивается на меня.

— С чего ты это взял? — стараюсь звучать непринужденно.

— Я же айтишник, — усмехается Саня, его взгляд наконец поднимается и встречается с моим. В нём нет и тени лукавства, только знание и лёгкая ирония. — Я вижу, кто с кем переписывается, кто какие документы редактирует, кто что ищет в базах. Я в этой системе вижу больше, чем любой из них. И если бы я был не я… давно бы доложил наверх. Но я пока просто наблюдаю. Мне интересно, чем всё это закончится.

Я опускаю взгляд, чувствуя, как наваливается груз. Кажется, я только что увидела первую, глубокую трещину в идеально выстроенной крепости, которую я считала незыблемой.

Блин, становится так неудобно, так мерзко, что я неоткровенна с Сашей до конца. Скрываю от него, кто я на самом деле, а он доверяет мне свои секреты, делясь такой опасной информацией. Это несправедливо. И это давит.

Глава 18

Мне так и не хватает духа рассказать правду.

Как можно бросить ему в лицо, что я дочь того самого Тихомирова, о чьей болезни он только что так откровенно говорил? Это разрушило бы всё доверие, которое между нами только начило строиться. Поэтому я продолжаю играть свою роль.

Мы гуляем ещё немного, обсуждая мир за пределами корпоративных джунглей. Он рассказывает о своей мечте открыть небольшую студию по разработке игр, о своей семье, о забавных случаях из жизни айтишников. А я?

Я говорю скупо, обтекаемо. Рассказываю, что приехала из области, поступила учиться в столице, и что за "особые заслуги" (какая ирония!) меня пригласил сам Марк Евгеньевич на стажировку. Ложь чистой воды, но ничего лучше я не придумываю. Каждое слово даётся с трудом, как будто я физически ощущаю тяжесть этой лжи на языке.

— Спасибо, что согласилась провести этот вечер со мной. Мне было очень приятно, — говорит он, когда мы прощаемся у входа в метро.

Его улыбка тёплая, искренняя. Он явно считает меня просто "своей", той, кто не строит из себя ничего. И это жжёт.

— И мне, — выдавливаю я, протягивая руку для короткого, дружеского пожатия.

На мгновение мне хочется просто обнять его и выложить всё, но я сдерживаюсь.

Я спешу домой к отцу. Информация, которую я узнала от Саши, не дает мне покоя, и я не могу ждать, чтобы поделиться ею с Андреем. Дорога кажется бесконечной, и к тому моменту, как я подъезжаю к дому, сердце колотится от предвкушения и тревоги.

Таксист высаживает меня у массивных кованых ворот нашего дома. Я прохожу через просторный холл, и звуки голосов, звон бокалов доносятся с террасы, где, как правило, отец проводит вечера. Я нахмуриваюсь. Обычно он не устраивает приёмы в будние дни.

Когда я появляюсь на террасе, залитой мягким светом и наполненной дорогим ароматом сигар и женского парфюма, первое, что я вижу — это своего отца. Он сидит в плетеном кресле, держа в руке бокал шампанского, рядом с ним восседает Ника, в облегающем шёлковом платье. А вокруг них — пара высокомерных, богатых людей, которых я никогда раньше не видела. Они в шикарных нарядах, их смех звучит слишком громко, слишком искусственно, а движения выверены до миллиметра.

Они пьют шампанское и что-то весело обсуждают, их голоса сливаются в беззаботный хор, который внезапно обрывается стоит мне появиться.

Андрей замечает меня и его лицо на секунду мрачнеет, как будто моё появление нарушило что-то важное. Но он быстро натягивает тёплую улыбку и поднимается.

— А вот и моя Лиза! — произносит он, протягивая руку и приглашая меня присоединиться. — Доченька, познакомься, это наши партнёры, Марина и Владимир Смирновы. А это Лиза. Моя дочь.

Я киваю, приветствуя их, чувствуя, как на меня наваливается весь груз дня. Всё это лощёное, фальшивое веселье кажется невыносимым после живого общения с Саней. Я улыбаюсь сквозь силу, стараясь не выдать своего беспокойства, и тихонько наклоняюсь к отцу, когда он слегка приобнимает меня.

— Мне нужно с тобой поговорить. Всего пара минут. Очень срочно, — шепчу я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непринуждённо, хотя внутри меня всё горит от нетерпения. Я не могу больше молчать. Эта информация слишком важна.

Напряжение в его лице вновь промелькивает, но он тут же берёт себя в руки.

— Конечно, милая. Пройдём в кабинет, — отвечает он, и его