Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

— Типа «вы нам не мешаете, и мы вам тоже», — подхватывает Ромчик, и в его голосе слышится цинизм. — Но в кулуарах говорят, что они Волкова недолюбливают. Очень. Прямо зуб на него точат, как на личного врага.

Я чувствую, как моё сердце сжимается. Это не просто слухи, это подтверждение моих самых худших опасений.

— Почему? — продолжаю я, делая вид, что удивлена, хотя внутри меня всё горит.

— Потому что он отжал у них один контракт лет шесть назад, — отвечает Саня, и в его голосе сквозит неприкрытое уважение. — Жёстко, красиво и без шансов. Марк тогда только стал коммерческим директором и показал, кто в доме хозяин. Он их просто раздавил. С тех пор... Ну, скажем, в одном лифте они друг с другом не поедут без риска для жизни. Между ними настоящая ледяная война.

Я киваю, откидываясь на спинку стула и делая глоток воды. Снаружи всё выглядит как обычный дружеский обед, лёгкий и непринуждённый. Но внутри у меня пульсирует ледяное осознание, которое пронзает до костей: если Смирновы — прямые конкуренты Марка, если они его ненавидят, то что, чёрт возьми, они делают на террасе дома Андрея? Почему он их принимал, как старых друзей? Почему называл их "партнёрами", рассыпаясь в любезностях? Зачем?

Такая стратегия? Но ведь Смирновы же не дураки... И почему бы тогда не рассказать о планах? Чем я могла бы помешать?!

Мозг лихорадочно перебирает варианты, и ни один из них не сулит ничего хорошего. Он играет в очень грязную игру. Мой отец, которого я считала своей защитой, оказался в центре опасной интриги.

Я смеюсь в ответ на очередную шутку Кости, пытаясь сохранить фасад беззаботности. Но внутри у меня тяжёлый, давящий камень. Я улыбаюсь, но мне страшно.

Весь день Марка так и нет в офисе. И остаток дня проходит в мыслях и сомнениях.

Поздним вечером я брожу по своей комнате, словно зверь в клетке. Я прокручиваю в голове слова Сани, слова Андрея, его холодный взгляд. Вся моя жизнь, казалось, превратилась в клубок лжи и недомолвок. Я больше не могу так.

И в этот момент, когда отчаяние почти захлёстывает меня, приходит ясность. Это не я должна метаться и прятаться. Это они что-то затеяли. А я? Я здесь, в самом эпицентре, и у меня есть только один способ понять, что происходит на самом деле.

Я принимаю решение. Наглое. Рискованное. Возможно, самоубийственное. Но единственно верное.

К чёрту всё. К чёрту лживые улыбки, к чёрту интриги, к чёрту страх. Я иду к Марку.

Пусть он будет на моей стороне или против меня. Пусть он сдаст меня Андрею, пусть покажет, что он часть этой грязной игры. Но я хотя бы буду знать. Буду понимать, что никому больше не могу доверять в этом городе. Я буду знать, на что я могу рассчитывать и от кого ждать удара. Это будет точкой невозврата. Либо я получу ответы, либо окончательно пойму, что я одна против всех.

От этой мысли по телу разливается странный, обжигающий холод, смешанный с приливом адреналина. Моё сердце начинает биться сильнее, но на этот раз не от страха, а от решимости. Я чувствую себя натянутой струной, готовой порваться или зазвучать. Я сделаю это. И пусть будет что будет.

Я хватаю телефон. Пальцы дрожат, но не от страха — от этой безумной смеси злости, обиды и… надежды. Я нахожу его контакт. «Марк Волков». Глухой стук сердца в висках. Один гудок. Второй.

— Да? — его голос хриплый, низкий, будто сорванный. Я тут же подношу экран к лицу — 23:48. Почти полночь.

Стыд резко обрушивается волной, накрывает с головой.

— Прости. Прости, что так поздно. Просто… — я запинаюсь, скомкано глотаю воздух. — Нам нужно поговорить. Срочно. Очень.

Немая пауза. Ни вздоха, ни ответа. Только его ровное, глухое дыхание в трубке. А потом — отбой. Связь прерывается.

— Что?.. — я застываю, уставившись на чёрный экран, как будто он должен мне объяснить. Как будто через него я услышу что-то ещё.

Дурочка. Дура.

Отбросив телефон, я иду в ванную. Мне нужно смыть с себя этот стыд, эту неопределенность, эту тревогу. Включаю душ на полную мощность, почти ледяные струи воды обрушиваются на меня, и я стою под ними, пытаясь смыть всё накопившееся напряжение. Вода обжигает кожу, но мысли всё равно не уходят.

Может быть, это знак? Что я не должна ему доверять? Что он и есть часть этой игры? Или он просто… занят? Эта мысль вызывает неприятный укол ревности, который я тут же пытаюсь подавить. Какая ревность? Он мне никто. Друг отца, чёртов бабник и мой босс.

Внезапно раздаётся резкий, громкий звонок моего телефона, лежащего где-то в комнате. Я вздрагиваю, наспех вытираюсь полотенцем и, не успев одеться, босиком бегу в комнату. Смотрю на экран. Марк.

Поднимаю трубку, сердце колотится как бешеное.

— Выходи, — звучит требовательно. — Я у ворот.

Глава 20

Отбросив полотенце, я натягиваю первое, что попадается под руку — тёмные джинсы и свободную толстовку. Никаких каблуков, никакого макияжа. Сейчас не до того.

Я бесшумно спускаюсь по лестнице. Слава богам, все в доме спят. Ни звука. Ни скрипа. Огромный дом погружён в сон, и это даёт мне секундную передышку, прежде чем нырнуть в неизвестность. Выскальзываю на улицу, и ночной воздух обволакивает меня прохладой.

У ворот стоит шикарная, тёмная машина, поглощающая свет фонарей. Она выглядит хищно и мощно, точно зверь, готовый к броску. Дверца со стороны пассажира распахивается, и я, не раздумывая, сажусь внутрь. Марк уже ждёт. Он сидит за рулём, его лицо скрыто в полумраке, но я чувствую его напряжённую фигуру, его сильную ауру, которая заполняет тесное пространство салона.

В ту же секунду, как я захлопываю дверь, машина срывается с места. Резкий рывок вжимает меня в сиденье. Тишина. Глухая, тяжёлая. Только шум шин по мокрому асфальту. Эта тишина давит, усиливая мою неловкость. Мне кажется, я слышу стук собственного сердца.

— Почему ты приехал? — наконец выдавливаю я, мой голос звучит чуть сипло.

Он не сразу отвечает. Его взгляд устремлён на дорогу. Профиль его лица кажется ещё более резким и неприступным в свете мелькающих фонарей.

— Серьёзные вещи не обсуждают по телефону, Лиза, — наконец произносит он, его голос глубокий, но спокойный. — Тем более такие. У стен есть уши. Везде. В вашем доме, в офисе…