Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

Марк замолкает. Его профиль в полумраке становится ещё более резким, высеченным из камня.

— Мы с ним поднимались с нуля, — продолжает он, и в его голосе звучит непоколебимая уверенность. — Без инвесторов, без громких фамилий, без папочек в министерствах. Только свои мозги, зубы и готовность делать то, что другие боялись. Мы проходили через огонь, воду и медные трубы. Я ему доверял, как брату. А потом... — он криво усмехается, и эта усмешка полна едкого сарказма, — потом, как всегда, начались деньги, власть, влияние. И человеческие слабости.

Я чувствую, как внутри у меня всё сжимается в тугой узел.

— Где-то год назад он начал отдаляться. Сначала незаметно. Мелкие детали, которые я списывал на его усталость, состояние здоровья, на мои перегрузки. Потом — откровенно. Сделки, о которых я узнавал последним, уже постфактум. Люди, которых он пристраивал в обход меня, на ключевые посты. Новые партнёры, мутные, с двойным дном, от которых несло опасностью и обманом.

Марк делает паузу, и в этой паузе я почти физически ощущаю его разочарование, его медленное, мучительное прозрение.

— Я не сразу понял, в чём дело. Думал — устал, перегорел, хочет отойти от дел, передать всё мне постепенно. А потом понял. Он сливает меня. Мягко, умно, подло. Через подставы, через поддельные бумаги. Смотрит в глаза и улыбается, как ни в чём не бывало, а за спиной режет по-живому.

— Но… зачем? — шепчу я, не выдерживая, мой голос едва слышен.

Это больше не вопрос, а скорее стон, вырвавшийся из самой глубины души. Зачем? Зачем ломать то, что было построено на крови и доверии?

Марк медленно поворачивает голову. Его глаза темны, как безлунная ночь.

— Да кто его знает, — говорит он, и его цинизм возвращается. — Может, из-за болезни, может, из-за банальной жадности, которая развращает людей у власти. А может потому, что я слишком долго был рядом. Стал неудобным. Потому что он понял: либо я, либо он. И выбрал себя. Я даже не уверен, что он по поводу своего диагноза не соврал, — усмехается Марк, качая головой. — Вообще уже ни одному его слову не верю.

Я молчу. Не знаю, что сказать. На языке вертится тысяча вопросов, но ни один не срывается с губ. Он обнажился передо мной. Показал мне свою разорванную душу, своё прошлое, своё настоящее.

А я просто сижу, вцепившись в бокал, и чувствую, как в груди нарастает что-то невыносимое — смесь шока, сочувствия и внезапно вспыхнувшего желания оказаться ещё ближе к этому мужчине.

Марк встаёт и неторопливо подходит ко мне. Каждый его шаг наполняет пространство невыносимым сексуальным напряжением, от которого внутри меня всё начинает дрожать. Он опускается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с моим лицом, его глаза смотрят прямо в мои, и я чувствую, как весь мир сужается до этой точки соприкосновения взглядов. Его терпкий, мужской запах обволакивает меня.

— Я рассказал тебе больше, чем кому бы то ни было за последние годы, — его голос почти шёпот, низкий, хриплый, проникающий под кожу. — И знаешь почему?

Я медленно качаю головой, завороженная его близостью. Не знаю почему, но каждая клетка моего тела жаждет узнать ответ.

— Потому что… ты не похожа на остальных, Лиза, — его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. — Ты не пытаешься что-то получить от меня. Не ждёшь выгоды. Просто… слушаешь. И смотришь так, будто видишь то, что я давно похоронил.

Марк осторожно подаётся вперёд. Я закрываю глаза, предвкушая.

И его губы касаются моих. Нежно, сначала, словно исследуя, пробуя. Затем поцелуй становится глубже, требовательнее, он притягивает меня к себе, его сильные руки обхватывают мою талию, прижимая так близко, что я чувствую каждый изгиб его тела. Мои пальцы сами собой тянутся к его волосам, запутываясь в них, притягивая его ближе.

Поцелуй разгорается, становится страстным, необузданным. Его губы движутся в неистовом темпе с обжигающей нежностью. Я отвечаю ему, отдаваясь этому моменту без остатка. Чувствую вкус вина на его губах, терпкий и пьянящий. Его язык исследует мой рот, и я теряю счёт времени, реальности, всему.

Мысли исчезают, остаются только ощущения. Жар его тела, частое биение его сердца, отчаянное желание, которое поглощает нас обоих.

Этот поцелуй — не просто касание губ. Это глубокое, чувственное погружение, которое стирает все границы, все сомнения.

Марк проникает в каждую клеточку моего тела, заставляя его дрожать. Мы оба теряемся в этом поцелуе. Здесь и сейчас есть только мы.

Глава 23

Поцелуй на крыше перерастает в нечто большее, и мир вокруг нас растворяется в шорохе ветра и мерцании городских огней. Марк отстраняется на мгновение, его дыхание тяжёлое, горячее, а взгляд тёмный и голодный.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается дикое необузданное желание. Его рука всё ещё сжимает мою ладонь, но теперь он тянет меня ближе, и я, не сопротивляясь, поднимаюсь с кресла.

— Идём внутрь, — шепчет он хрипло, и его голос срывается от сдерживаемого напряжения.

Я киваю, сердце бешено колотится, и мы возвращаемся в пентхаус, оставляя за собой прохладу ночи. Дверь закрывается с мягким щелчком, и он притягивает меня к себе, его руки скользят по моей спине, обжигая.

Его губы снова находят мои, но теперь поцелуй глубже, требовательнее. Мои руки нерешительно поднимаются к его плечам, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, и я впервые понимаю, как сильно он меня хочет.

Пальцы Марка запутываются в моих волосах, притягивая ближе, и он целует меня с такой страстью, что я теряю равновесие, прижимаясь к нему всем телом. Моя грудь касается его груди, и через ткань я чувствую жар его кожи, что заставляет меня задохнуться от неожиданного возбуждения.

Марк отрывается от моих губ, его дыхание обжигает мою шею, и он проводит языком по чувствительной коже, оставляя влажный след. Я вздрагиваю, впервые ощущая, как волна тепла разливается внизу живота, и это пугает, но волнует ещё сильнее.

Его руки скользят под толстовку, касаясь моей талии, и жадные пальцы оставляют горячие следы на моей коже. Я задыхаюсь, не зная, что делать с этим новым, незнакомым чувством, и он, заметив моё смятение, шепчет у моего уха:

— Расслабься, Лиза.

Тело мое предательски дрожит, когда он медленно стягивает с меня толстовку, обнажая мою грудь, скрытую от его взора лишь тонкой тканью лифчика. Я краснею, чувствуя себя уязвимой, но его жадный и восхищённый взгляд заставляет