Друг отца. Его запретная девочка - Харли Напьер

Она останавливается прямо передо мной, чуть смущенно улыбаясь.

— Привет. Я видела, как они на тебя набросились. Жесть, конечно. Ты… нормально? — её голос звучит тихо, но в нём столько искренней заботы, что я на секунду теряюсь. Впервые за этот день кто-то обращается ко мне без скрытого подтекста, без яда.

— Более или менее, — говорю я, с трудом удерживая голос в пределах вежливости. Казалось, ещё секунда, и я сорвусь, расплещу всю ту злость, что клокотала внутри. — Спасибо.

Она кивает, её улыбка почти по-дружески тёплая, без тени насмешки.

— Меня Алина зовут. Я стажируюсь в юротделе. Второй месяц, — она произносит это спокойно, с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. — Вижу всё, слышу всё. Просто не всегда лезу.

Я удивлённо моргаю. Такой откровенности здесь, в этом террариуме, от неё я точно не ожидала.

— И ты не из… клуба гламурных фиф? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю себя остановить.

Она хмыкает, закатывая глаза.

— Не-е-е. Я из другой лиги. Мы в «подвале». Те, кто реально работает, а не считает шаги Марка и не запоминает, с кем он обедал в понедельник. И с кем, уж простите, он спал во вторник.

Секундная пауза, наполненная лёгким, но ощутимым напряжением. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.

— Хочешь, познакомлю с нормальными людьми? — продолжает Алина, и её тон становится чуть серьёзнее, доверительнее. — Мы обедаем в другом месте. Без лакированных змеиных улыбок и высокомерных взглядов. Там, где можно просто есть и не думать, что тебя сейчас заживо сожрут.

Я моргаю, не веря в происходящее.

— Ты серьёзно? — выдыхаю я, и мой голос почти шепчет.

— Абсолютно, — в её глазах мелькает озорной огонёк, и это наконец-то ослабляет стальной обруч на моей груди. — Не бойся, у нас не корпоративная секта. Обычные ребята. Один из айтишников умеет подражать голосу Натальи Львовны. Его за это почти уволили, но теперь мы не начинаем обед без его фирменного: «Погоняй кофе, кролик!» — сказанного её голосом, да так, что дрожь пробирает.

Я не сдерживаюсь — хрипло смеюсь. Этот звук вырывается из меня сам, почти без моего участия, и я чувствую, как он спасает. Он ломает что-то внутри, что уже собиралось стать обидой, комплексом, страхом, загнать меня в угол.

— Алина, ты богиня. Веди, — говорю я, всё ещё улыбаясь.

Алина радостно хмыкает.

— С удовольствием. Но ты правда держалась круто. Видела, как у Натальи челюсть подвисла? Такое редко бывает. У них там, кажется, вся нижняя треть лица на контракте с брендом "Гордость и Предубеждение", — она подмигивает, и в её глазах мелькает озорство. — Или "Пластик и Высокомерие", если уж совсем честно.

Мы сворачиваем к лестнице, и я впервые за этот день чувствую: может, я и не совсем своя в этом мире, но, возможно, это и к лучшему. Быть «своей» в их мире мне совершенно не хочется.

«Подвал» оказался вовсе не подвалом — просто кафетерий на втором техническом этаже, в стороне от основного ресторанного зала. Простая плитка, деревянные столы, аппараты с водой и дешёвым кофе. Никакой претенциозности, никакого золота и стекла.

Но главное — атмосфера. Она не лощёная. Не натянутая. Она живая. И это ощущается как настоящий оазис посреди стеклянной пустыни.

— Вот они, наши светочи юриспруденции и креативного хаоса, — усмехается Алина, ведя меня к угловому столу.

Там уже сидит трое ребят. Один в толстовке с капюшоном, другой в клетчатой рубашке, третий — с зелёными наушниками на шее. На вид они вообще не офисный контингент, скорее студенты, сбежавшие с лекции. Но в глазах у каждого — ум, ирония и лёгкая чертовщина.

— Это Лиза, — говорит Алина, обращаясь к ним. — Новенькая. С самых верхов.

— А мы — самые низа, — мгновенно подхватывает тот, что в толстовке. На его лице мелькает озорная усмешка. — Так и живём: вы сверху спускаетесь к нам по лестнице, чтобы узнать, где настоящая еда и нормальные люди, не поражённые офисным снобизмом.

Он протягивает руку, и я пожимаю её, ощущая крепкое рукопожатие.

— Саня. Айти. Умею: чинить, сносить, доводить до истерики бухгалтеров. И, по совместительству, подражать Наталье Львовне, — он подмигивает, и я чувствую, как губы трогает улыбка.

— Ты умеешь их доводить даже не включая компьютер, — добавляет парень в клетчатой рубашке, смеясь. — Костя. Финансовая аналитика, но из тех, кто считает кофе — не отложенной роскошью, а топливом для выживания.

— Я Ромчик, — кивает третий, тот, что в наушниках, которые он теперь стянул на шею. — Маркетинг. Делаю логотипы, слайды и вид, что всё по стратегии.

Мы садимся. Мне пододвигают поднос, протягивают приборы, и, как будто по щелчку, напряжение, копившееся с утра, начинает таять. Разговор льётся сам по себе — про глупые правки в презентациях, про начальников, которые забывают пароли, про то, как вчера Костя чуть не послал клиента, не выключив микрофон в Zoom.

А когда Саня, изображая Наталью Львовну, облокачивается на стол и зычно басит, растягивая слова в ехидной манере:

— Моё утро не началось, пока эта биомасса не принесла мне правильный кофе!

Я смеюсь до слёз и это так… живо.

— Боже, — говорю я, вытирая глаза, всё ещё дрожа от смеха. — Мне этого так не хватало.

— Смеяться? — уточняет Алина, с улыбкой глядя на меня.

— Да, — выдыхаю я, переводя дух. — И чувствовать себя нормальной.

Обед тянется дольше, чем планировалось. Время пролетает незаметно в этой атмосфере лёгкости и искренности. В какой-то момент я проверяю время и вздрагиваю. Чёрт.

— Мне нужно обратно, — говорю я, поспешно вставая. — А то решат, что я сбежала с корпоративными секретами.

— Подожди, — говорит Саня. Его взгляд становится чуть серьёзнее, но при этом — по-прежнему тёплым. В нём мелькает что-то новое, более глубокое. — А ты… не хочешь сегодня в кино сходить? Развеяться после работы?

Я замираю. Это звучит так неожиданно. Ненавязчиво. Почти по-детски искренне. Он не давит. Не намекает на власть, статус или что-то ещё. Просто предлагает провести вечер. Как нормальные люди.

Собираюсь ответить. Не знаю ещё что именно, но что-то тёплое и, возможно, обнадёживающее. Но не успеваю.

Потому что поворачиваю голову…

И вижу Марка.

Он стоит в дверном проеме. Прямо. Молча. Руки в карманах. Спина напряжена, словно тетива натянутого лука. Плечи широкие, как щит, закрывающий от всего мира. Лицо — каменное, без единой эмоции.

Глаза… ледяные. Взгляд, который, казалось, пронзает насквозь. Он не двигается. Просто смотрит. На меня и на Саню...

Глава 17