Конгруэнт - Вероника Десмонд

– Хватит…

– Сядь!

Она слушается.

– Почему я здесь? – Мне хочется смеяться, но я продолжаю давить, повторяя манеру ее матери, с которой Рейчел разговаривала по телефону, прежде чем меня заперли в этой комнате.

– Против вас есть улики… – Наивный взгляд Рейчел украшается горькими жирными слезами.

– Какие улики?

– Я не знаю, что именно, но кто-то попросил Джеймса проверить вас в первую очередь.

– Кто? Ты знаешь имя?

Макгрегор заходит как раз в тот момент, когда Рейчел начинает трястись, как при лихорадке. Увидев его, она вскакивает, а затем быстро убегает из кабинета и громко хлопает дверью.

Инспектор поворачивается ко мне.

– Что вы ей сказали?

– Правду. – Я встаю из-за стола, шарясь по карманам, и мило улыбаюсь. Мне нужен гребаный ингалятор. – Я могу идти?

Его тяжелый взгляд скользит к отметине на моей шее. Я больше не скрываю шрам от укуса, я не вижу в этом смысла.

Я не могу прочесть мысли Макгрегора. Есть люди, которыми невозможно управлять, и он один из них.

– Кофе? – Мужчина потирает темную щетину и усмехается, ставя на стол дымящийся стаканчик.

– Нет, спасибо.

– Вы не очень-то хорошо ладите с людьми, мисс Ашборн, не так ли?

– Хотите составить мой психологический портрет? Подписи на моей двери вам было недостаточно?

Он щурит жестокие карие глаза, когда усаживается на стул.

– Сядьте. Я задам вам несколько вопросов, и вы сможете уйти.

– Что именно вы хотите узнать?

– Сядьте, мисс Ашборн. Мне не нравится смотреть на вас снизу вверх.

Я сажусь обратно.

– Вы знали профессора Картрайта?

– Да, я его знала.

– Откуда? Вы поступили в Кингстон только в этом семестре. Разве он вел у вас лекции?

Я выпрямляю плечи. Коп смотрел мое досье.

– Нет, он не вел у меня лекции, но был другом моего отца.

– Когда вы видели Картрайта в последний раз?

– В Манчестере, два года назад.

– Ваши родители умерли? – Инспектор передвигает к нам шахматную доску, а затем меняет черного слона. Мы начинаем игру.

– Разве не глупо задавать вопросы, на которые ты уже знаешь ответы?

Он смотрит мне в глаза, и я хочу убежать.

– Для вашего же благополучия, Изабелла… вам лучше отвечать на мои вопросы.

– Благополучия? – Я пробую это слово на вкус и тянусь к белой пешке. – У меня могут быть какие-то проблемы?

Макгрегор изгибает свои толстые сухие губы, когда я допускаю ошибку в партии. Шах.

Ублюдок.

– Вы мне нравитесь, мисс Ашборн, поэтому я буду предельно честен: вы неоднократно пытались связаться с ним по почте, по телефону, по смс, по всем социальным сетям, и квартира, которую мистер Картрайт снимал в Элгине, была взломана. Он был нелюдимым, закрытым, и единственный близкий контакт, связывающий его в Шотландии, сводится к вам. И вы… совершеннолетняя.

Цепкий взгляд стервятника проходится по шахматной доске, и волосы на моем затылке встают дыбом.

– Вы сказали, что Бенджамин пропал без вести. Но рассказываете о нем так, будто он умер.

Он что-то недоговаривает. Что-то, что заставляет его сразу испытывать ко мне неприязнь.

Мы продолжаем игру в полной тишине, нарушаемой лишь треском камина и воем ветра за окном, до тех пор, пока инспектор наконец не произносит:

– Вам дадут десять лет, если вы признаетесь сразу. Я даю вам шанс. Это не так уж и много, учитывая ваш возраст.

– Вы грязно играете.

Черный король выглядит таким открытым, таким чертовски незащищенным. Я изящно передвигаю своего коня на E7.

Шах.

Старый козел отклоняется на спинку стула, снова щуря глаза.

– Повторюсь: это неофициальная беседа. Все сказанное в этой комнате останется между нами.

Он может водить за нос кого угодно, но не меня. Я резко перевожу на Макгрегора взгляд. Мои пальцы с несвойственной для меня нежностью касаются белоснежного ферзя.

Мат.

– Я говорила про шахматы, мистер Макгрегор. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

– Где вы были одиннадцатого января? – спрашивает он гораздо более бессердечно.

– Сначала в Эдинбурге, где я проводила время с друзьями в театре.

– Что за театр?

– Не помню название. Где-то в районе Морнингсайд.

– Хорошо, продолжайте.

Рой мыслей в голове не дает мне дышать. Я стучу пальцами по бедру, мечтая впиться в ингалятор.

– Затем я поехала на север. – Накатывающая истерика сдавливает горло, и я кашляю. Что мне сказать? Что, черт возьми, мне сказать? – На меня напал молодой мужчина, точнее его собаки. Я не знала его имени.

Макгрегор продолжает пристально смотреть на меня.

– Теперь знаете?

– Да, – выдавливаю я сквозь сжатые зубы. – Чон Рейвенскрофт.

– И вы не обратились в полицию?

– Это был несчастный случай.

Его брови поднимаются.

– Что было дальше?

– Остаток дня и всю последующую неделю я провела в больнице Фрейзенбурга на Лохпотс-Роуд.

Макгрегор резко встает из-за стола и приказывает:

– Ждите здесь.

Тошнота убивает меня даже больше, чем приступ кашля. Я упираюсь невидящим взглядом в окно, дожидаясь Макгрегора, который возвращается в кабинет только спустя двадцать минут.

– Вы уверены в названии больницы?

Я киваю, поджимая губы.

– Да.

Макгрегор начинает говорить издевательским тоном:

– Вам повезло, что вы не на допросе, мисс Ашборн. Если вы снова соврете мне – следующая встреча будет в камере.

– Что?..

– Во Фрейзенбурге не смогли найти ваши записи, врачи ничего о вас не знают, более того, вы не лежали в больнице как минимум последние полгода. Ах да, и театр, который вы описали, закрыт на ремонт.

– Этого не может быть!

Он бросает передо мной свой телефон с открытой вкладкой на сайте Daily Mail.

– Полагаю, вы не читали новости.

Я просматриваю заголовок.

«Наследник миллиардной компании Чон Рейвенскрофт посетил детскую больницу в Брисбене – фонд Вейлана объявил о новом спонсорстве на £20 миллионов».

Дата: 11.01.2017

– Как вы думаете, возможно ли долететь из Австралии в Шотландию за пару часов?

Я отдаю телефон. Прежде чем уйти, инспектор произносит:

– Вам запрещено покидать Великобританию. Будьте на связи.

Запах дыма становится настолько осязаемым, что кашель разрывает мое горло и беспощадно бьет в грудную клетку. Я возвращаюсь в комнату, переодеваюсь и нажимаю на кнопку ингалятора, чтобы впустить лекарство в легкие, затем хватаю ключи от машины, чувствуя, как белая ярость впрыскивается в мои вены в смертельной дозе.

Если Чон думал, что может играть в свои игры в одиночку, то он ошибается.

Его роскошный дом находится в двадцати минутах езды от Кингстона, прямо на берегу Северного моря, где пришвартованы его дорогие яхты.

Когда пикап останавливается возле кованых ворот, демоны в голове шепчут все яростнее: