Конгруэнт - Вероника Десмонд

Я захлопываю дверь и рассматриваю территорию.

Угольно-черная геометрия из стекла, стали и камня, безупречно вырезанная на фоне серого неба. Дом возвышается над прибрежной линией, панорамные окна отражают воду. Идеальный гладкий фасад, ни одного дерева, только графитовый газон и лес, сжимающий забор в тиски. На калитке – биометрический сканер. А повсюду – камеры, как на военной базе, и черные колонны со скрытыми датчиками движения.

Передо мной лицо Мрачного Жнеца, уверенного в своей неуязвимости.

Я вытаскиваю из багажника черную трубку, раздвигаю звенья и приставляю альпинистскую лестницу к забору. Пять быстрых шагов вверх, прыжок – и я снаружи.

Демоны внутри уже не шепчут, они поют.

Я найду что сказать полиции. У меня есть десять-пятнадцать минут до ареста, и впервые преимущества удаленности Кингстона раскрываются мне во всей красе.

Самое хрупкое стекло – маленькое окно в ванной на первом этаже. Я легко его разбиваю и пролезаю внутрь, стараясь не испортить осколками свое прекрасное готическое платье.

Все чисто, даже стерильно. Единственный признак жизни – кабинет, заваленный книгами и биологическими рисунками. Кровь стынет в жилах, когда я разглядываю распиленную грудную клетку, изображенную в мельчайших деталях.

Чон Рейвенскрофт – непроявленный в обществе психопат.

И убийца.

Я докажу это. Он сядет в тюрьму и поплатится.

Обыскав стол вдоль и поперек, я так и не могу найти потайное стекло, поэтому решаю перейти к другим поверхностям. Я фотографирую каждый набросок, каждый найденный документ и одновременно отправляю их в облако.

А затем по моему позвоночнику пробегает ледяная дрожь.

Я чувствую его присутствие раньше, чем поворачиваю голову. Мрачный воздух сдавливает горло подобно удавке, мышцы кричат от напряжения. Он здесь.

Воздух свистит у самого уха – я вскрикиваю, и в следующее мгновение черная стрела с глухим стуком вонзается в стену.

Твари ада поют мне все громче и громче, их зловещий шепот эхом отдается в моем черепе, пока дьявол хрипло не произносит:

– Нам стоит научить тебя манерам, милая.

Примечание:

В нейролингвистическом программировании существует техника якорения, создающая ассоциативные связи посредством эмоций и репрезентативных систем. Название «якорение» в точности отражает процесс. Суть заключается в создании триггера, стимулирующего к выполнению определенного действия.

Сцена 5. Изменение субмодальностей

«…I know you wanna believe

Я знаю, ты хочешь верить:

I couldn't hurt somebody so sweet

Я не могу причинить боль кому-то такому милому,

But, baby, won't you rot with me?

Но, детка, разве ты не сгниешь со мной?»

Artemas – how could u love somebody like me?

Шотландия.

Манипулятор

В шесть тридцать я отрываюсь от экрана, и через десять минут вертолет идет на посадку.

Шум винтов усиливается, и резкий больничный запах наполняет легкие – фенол давно въелся в кожу, въелся намертво, как дерьмовая привычка, от которой трудно избавиться.

Результатов нет, придется начать заново. И так по кругу, снова и снова. Я закрываю глаза и снимаю наушники, желая, чтобы звук оглушил меня.

Заккари поддерживает связь с диспетчером:

– …Лоссимут, это вертолет Romeo Alpha 123, подхожу с юга, 3 мили, высота 1000 футов, запрашиваю посадку, разрешение получено заранее.

– …Romeo Alpha 123, вас понял. Следуйте прямо к аэродрому, доложите при визуальном контакте. Ветер 270, 8 узлов. Вход в контролируемое воздушное пространство разрешен.

Вертолет не спеша снижается, минимизируя турбулентность от лопастей, мы садимся на военной авиабазе, находящейся в восьми километрах севернее от города Элгин. Заккари выходит первым и проверяет новую машину, затем хлопает по крыше:

– Красавица.

Я смотрю на уникальную черную GMA, созданную Гордоном Мюрреем в качестве персонального подарка, и не чувствую ничего, кроме раздражения.

Красавица? Действительно.

Вытащив из кармана пачку сигарет, я засовываю одну между губами.

– Отмени вызов полиции.

Мой охранник запоздало тянется за телефоном, камеры наблюдения со всех углов транслируют, как мой дом взламывают.

– Вы уверены?

Странное чувство согревает внутренности грудной клетки, и я медленно улыбаюсь. Рэд крутится рядом. Его острые уши настороженно поворачиваются на каждый звук. Я опускаю руку, и доберман мгновенно подходит, прижимаясь к моим ногам.

– Уверен.

Я делаю длинную затяжку.

Однажды Заккари работал официантом в мексиканском гадюшнике.

Тогда его звали Рауль. Тараканы жирные, как опухшие пальцы. Он травил их прямо на кухне, счищал липкий фарш с тарелок, собирал собачье дерьмо под столами. Когда было совсем голодно – доедал остатки, слизывая сальсу вместе с чьей-то слюной. За это его избили.

Антибиотики он купил поштучно. Амоксициллин? Ципрофлоксацин? Какая разница? В Мексике рецепты – фикция, правительство закрывает глаза на происходящее в бедных районах. Он принял три таблетки, подумав, что все «ок», через пару дней руку раздуло, как гнилой плод. Сепсис. Температура. Гной.

Я нашел его в луже собственной рвоты, валяющегося на улице.

С тех пор Рауль пообещал себе никогда не возвращаться в Тепито[12] и забыл имя, данное ему матерью.

Теперь у него другие правила, но законы те же.

Ради меня он сделает все что угодно.

Бессмысленные убийства, доставка, пытки. За годы службы Заккари многое повидал и научился не задавать вопросы, поэтому он меняет тему:

– Мы могли бы срубить несколько деревьев, а в следующий раз посадить вертолет прямо на месте.

– Нет. Я люблю уединение. – Я топчу сигарету ботинком и сажусь в спортивный автомобиль, анализируя сработавшие нейромедиаторы. Что это? Интерес? Предвкушение? – Ты свободен. Возьми вертолет и проведи время с семьей в Лондоне.

– Спасибо, сэр.

Мои взгляды на конвенциональные нормы довольно отстраненные.

Я воспринимаю их как социальные конструкции, которые можно использовать для манипулирования и контроля над другими.

Мораль для меня – инструмент, правила – анахронизм.

Все нормы – искусственно созданные, призрачные лески, на которых вас подвешивают, как марионеток, чтобы вы выполняли все нужные команды, играя свою роль в театре социума.

Я давно забыл, что значит ощущать вину или что значит испытывать привязанность или следовать обычаям. Поэтому лишь охота привносит в дни хоть какое-то подобие цвета.

И кто бы знал, что встреча с маленьким дьяволом будет настолько соблазнительна?

Я подъезжаю к своему дому, не торопясь достаю из багажника новый арбалет и приказываю псу:

– Рэд, на пост у входа.

Без лишних движений, он направляется к двери, становясь на стражу. Я нахожу Изабеллу на втором этаже, роющуюся в моем кабинете, а затем выпускаю стрелу.

– Нам стоит научить тебя манерам, милая.

Она медленно поворачивается, смотря