Конгруэнт - Вероника Десмонд

Она впивается ногтями в свою ладонь и делает еще один шаг назад. Я следую за ней.

– Скорее я добровольно сгорю в аду, чем ты увидишь меня голой.

– О, Изабелла. – Мой голос спокойный, но угрожающий. – Если я захочу увидеть тебя голой, ты разденешься.

Она едва не падает, подойдя близко к краю лестницы. Беззвучный крик вырывается из ее горла, но она продолжает сохранять над собой контроль.

– Тебя это возбуждает, не так ли? Чужие грязные секреты.

– Иди к черту со своими больными извращениями. Они меня не привлекают.

Я веду ее дальше, шаг за шагом, в глубь каменного помещения с высокими потолками и тусклым светом, льющимся из потолочного стекла, являющимся прозрачным полом уличной оранжереи.

– Ты такая испорченная маленькая девчонка, которая нуждается в хорошей порке. Что же ты наделала, Иса… Ты кого-то убила?

Что-то меняется в ее лице – едва заметная эмоция проступает в яростном темном взгляде, но быстро исчезает, и я не успеваю проанализировать увиденное.

Мертвенная прохлада проникает в легкие, воздух густеет и становится объемнее с каждым вдохом. Подвальное помещение пульсирует сыростью и тишиной.

В полумраке за аркой плачут русалки, чьи тела искривлены в позах вечной муки. А у их ног распластан темный бассейн. Вода почти черная, без ряби – здесь все застыло.

Дыхание Изабеллы сбивается. Она следует за мной, как зачарованный олень, ступающий в пасть волка.

Идеальное место для смерти.

Упоительный покой. И куда меньше усилий для уборки.

Я стараюсь запомнить каждую черту ее живой плоти. Оттенок румянца, проглядывающего сквозь слой пудры, длину черных пушистых ресниц. Взгляд лани и красота грешницы. Изабелла действительно очень красива.

Она улыбается и говорит гораздо более уверенным тоном, чем несколько мгновений назад:

– Ах, как жаль, что ты часто теряешь свои вещи.

Мои губы изгибаются в изумленной улыбке, когда я лезу в карман за второй стрелой и не нахожу ее. Затравленный взгляд Изабеллы меняется на торжествующий.

Эти впечатляющие навыки делают меня твердым.

– Я поражен. И чего же ты хотела, придя ко мне домой без приглашения?

Она делает быстрый театральный поклон, а затем ловко вставляет болт в арбалет и направляет его на меня.

– Найти доказательства.

Я убираю руки в карманы.

– И как успехи?

– Что ты сказал полиции?

– Полиции? Ничего. Я не очень люблю полицию, Изабелла.

– Не говори со мной так, будто я идиотка, иначе я пущу стрелу в твой гребаный мозг. Я выросла в полицейском участке. Я знаю все тонкости уголовного дела. И я, конечно же, знакома с такими беспринципными и хитрыми ублюдками, как ты. Но ты же знаешь, как они заканчивают, верно?

Теплый смех вырывается из моей груди. Я наклоняю голову, рассматривая, как тусклый свет озаряет золотистую кожу и целует идеально прямые темные волосы.

– Ну же, будь смелой, милая. Скажи это вслух. О чем я соврал полиции?

– Ты хочешь, чтобы я сошла с ума. Чтобы я не доверяла тому, что видела.

Я издаю разочарованный вздох.

– Не это. Скажи мне, что ты написала в своем дневнике.

– Ты не мог… – Ее и так побледневшее лицо белеет еще сильнее за считаные секунды. – Ты не мог прочитать его.

Я медленно приближаюсь к ней.

– Скажи это.

Она сжимает пальцы на рукоятке оружия. В оранжерее включается система полива, и капли воды начинают барабанить по стеклу.

– Блядь, не подходи ко мне, иначе я выстрелю.

– Я теряю терпение.

Она удивительна быстра на высоких каблуках. Но вот незадача – я быстрее.

Я делаю выпад в ее сторону и, прежде чем стрела успевает размозжить мне голову, направляю арбалет в сторону, а затем, забрав оружие обратно, сжимаю ее шею. Она прикусывает губу в тот миг, когда лезвие вспарывает ей горло. Кровь хлещет по ключице и стекает по груди, пропитывая ткань платья густыми темными разводами.

Ее взгляд становится безумным, она борется, а затем с силой, удивительной для хрупкой девушки, толкает меня в грудь, но оступается. Каблук цепляется за каменные зазубрины на полу, и Изабелла с громким криком падает в бассейн.

Ледяные брызги окатывают мою одежду. Я сажусь на корточки, наблюдая, как она захлебывается водой и пытается прийти в себя.

Ее потрясающее лицо горит от едва сдерживаемой ярости. Тушь потекла, оставив после себя черные слезы. И я снова могу видеть истинный цвет ее щек.

– Подойди ко мне.

Она сжимает зубы и с присущим ей упрямством плывет в противоположную сторону – до тех пор, пока я не произношу:

– Иди сюда, Изабелла. В этот раз я не собираюсь промахиваться.

Она замирает посреди бассейна, обдумывая мои слова. Но я не шучу. Я действительно собираюсь убить ее.

Глубина бассейна – десять метров. Ей не на что опереться, поэтому, подплывая к краю, она хватается руками за бортики, чтобы вытащить тело на поверхность.

– Нет.

Она быстро оборачивается и поднимает взгляд, посылая в меня проклятия и молнии.

– Чего ты, мать твою, хочешь?

Мой голос смягчается:

– Ты слышала мою просьбу.

Я вижу, как под водой тяжело поднимается и опускается ее диафрагма. В конце концов она слушается. Недовольный звук вырывается из ее горла, когда мои пальцы запутываются в ее волосах. Я медленно стираю помаду с мягких губ, а затем пробую ее на вкус.

Лилии.

Изабелла Ашборн пахнет лилиями.

– Твои попытки разоблачения на редкость очаровательны, – говорю я тихо, продолжая неспешно смывать с нее макияж. Будоражащая дрожь пробегает по ее телу. – Но вот в чем загвоздка, милая: как бы ты ни старалась, что бы ты ни делала, о чем бы ты ни мечтала – тебе никогда не удастся победить меня.

– Ты…

Моя хватка в ее волосах усиливается. Она вскрикивает.

– Ш-ш-ш… Не порти священный момент покаяния. Это для меня в новинку. Мне трудно осознавать свои эмоции, но, кажется, я заинтригован. – Надавливаю большим пальцем на ее губы, заставляя приоткрыть рот. Она делает это с судорожным вздохом и замирает, когда я проталкиваю палец дальше – моя кожа ощущает тепло ее языка. – Изабелла. Изабелла. Изабелла… Кто же я? Скажи мне?

Я уже знаю, что она увлекается с Шекспиром. Театр настолько глубоко укоренился в этой девушке, что она давно перестала различать себя и персонажей.

Поэтому она так занимательна.

Поэтому она отвечает мне так завораживающе:

– Ты светлый мир наш обращаешь в ад. / Исполненный проклятий и стенаний. / Гляди на след кровавых дел своих, – ее голос повышается: – И радуйся, убийца, перед жертвой, / Глядите все, друзья мои, глядите: / Запекшиеся раны