Конгруэнт - Вероника Десмонд

Lana Del Rey – Ultraviolence

Лондон, Англия.

Манипулятор

Мне пришлось рано повзрослеть, чтобы выжить в этом мире.

Мои дни в Англии четко расписаны.

В пятницу я просыпаюсь в лондонских апартаментах. В пять тридцать выхожу на пробежку вместе с Имо вдоль набережной Челси.

Влажный воздух стоит над рекой, серый и вязкий. Асфальт блестит после ночного дождя, я пересекаю мост Альберт-бридж и сворачиваю в Баттерси-парк. Блестящая черная шерсть добермана сливается с утренним туманом, я отпускаю поводок, чтобы Имо мог побегать. Однако стоит мне бросить: «Iriwa!»[16] – как собака почти бесшумно и послушно возвращается, вытягивается передо мной, выпрашивая прикосновений. Я скольжу пальцами по шее и за ухом – там, где Имо больше всего любит, – и чувствую, как его напряженное сильное тело на миг расслабляется.

В семь принимаю душ и готовлю простую еду, сегодня это рис с кимчи и панчхан. За завтраком просматриваю почту и читаю Financial Times, предпочитая печатную версию газеты, которая ежедневно, с понедельника по субботу, попадает ко мне еще до шести утра.

К девяти приезжаю в головной офис медиахолдинга в Сити. Обед провожу в компании с возможными партнерами в клубе «Сохо» на Дин-стрит.

После встреч и бесконечных видеоконференций еду на ужин с отцом и общими друзьями.

Аларик Рейвенскрофт – это безжалостный кровавый бизнесмен, перенявший огромную компанию от своего умершего отца. Если вы думаете, что деньги не могут вонять, вы ошибаетесь.

По мнению Аларика, у меня испорченные гены: моя мать – шлюха кореянка, которую он трахнул во время бизнес-поездки в Корею. Я жил в Сеуле до десяти лет, пока он не нашел меня, когда я таскал коробки с фруктами за жалкие воны возле станции «Ханнам».

Я стоял грязный, мокрый от пота, мои руки были в мозолях, и, когда его охранник посадил меня в дорогую машину, единственное, что отец сказал, посмотрев на меня мельком, было:

– Теперь ты будешь делать то, что я скажу.

Я крутил нож в кармане, мечтая наброситься и перерезать ему глотку.

Е Рин болела энцефалитом, умоляла его в письмах помочь мне: у нас не было средств на лечение, даже средств на существование, а я страдал от показной гордости и глупого максимализма, еще наивно веря в то, что деньги не управляют этим миром.

Затем они начали покрывать меня с ног до головы.

Я чувствовал вонючий запах денег, когда надевал новую поглаженную рубашку, когда садился в дорогие автомобили, когда ходил по бесконечному пространству своего роскошного дома, когда ел свежую сырую рыбу, разделанную прямо передо мной шеф-поваром из Японии.

Это чувство похоже на воскрешение.

Будто вы умерли и начали жить новую жизнь.

Вечером мы сидим в небольшом ресторане на улице Сент-Энн-корт. Aulis принимает строго двенадцать гостей. Сегодня здесь собрались представители госструктур, политики, бизнесмены и часть их семей.

Все блюда готовятся на наших глазах и сопровождаются комментариями:

– Сырая говядина галловей, выдержанная и приправленная угольным маслом, с огуречным джемом и маринованной кольраби.

– Еда – это искусство, господа, – говорит Ричард Лэнгфорд. Тощий мужчина за сорок с идеально зачесанными назад волосами.

Я подношу к губам стопку японской водки, доставая из памяти его досье.

Старший аналитик министерства финансов, занимается оценкой экономических рисков и контролем бюджетных потоков. Женат, трое детей. Обычно заказывает молодых девушек с подозрением на анорексию, но не педофил.

Мой отец усмехается:

– Ты всегда был любителем прекрасного, Рич.

В какой-то мере Ричард получил свою должность благодаря связям Аларика. Я встречаю взгляд отца.

Несмотря на внутреннюю жестокость у Аларика мягкое выражение лица, толстые губы и серые глаза. Возможно, единственное, что нас объединяет, – это то, что мы любим подбирать сломанные уродливые создания, подчиняя себе их волю и разум.

Привычка быть хозяином формирует потребность в зависимых – это подтверждение власти и собственной значимости.

…Чего ты хочешь?

Злой, задыхающийся от слез голос искажает мое восприятие.

Черт возьми.

Я медленно стучу пальцами по бедру, заставляя себя отвлечься от девушки, которую оставил измученной двадцать восемь часов назад.

Она помеха.

Рациональная часть меня недоумевает, почему я до сих пор ее не убил.

Это был урок. Изабелла его усвоила. На этом все.

В ухо раздается мягкий вопрос:

– Все в порядке? – Женская рука дотрагивается до моей кожи, но быстро исчезает, когда я перевожу взгляд на Элену. Она мило краснеет и быстро бормочет: – Прости.

Элена обладает той удивительной естественной красотой, которую невозможно добиться с помощью пластической хирургии. Она умна, предельно образованна и знает, как нужно трахаться, с обожанием и покорностью принимая каждое действие, даже когда я причиняю ей боль.

– За что ты извиняешься?

Она проглатывает вопрос и вместо это спрашивает:

– Когда ты возвращаешься в Шотландию?

– Завтра.

Ее голубые глаза сияют.

– Значит, сегодня ты можешь остаться у меня?

– Да, Элена.

– Чон, я хотела тебе сказать…

– Элена! – Аларик улыбается своей вежливой искусственной улыбкой. – Как обстоят твои дела с галереей?

– Все хорошо, мистер Рейвенскрофт. – Она улыбается в ответ, кинув на меня смущенный взгляд. – Отец просил передать вам благодарности за помощь с фондом.

– Это моя работа. – Аларик отпивает вино из бокала. – Думаю, тебе нужно перебраться в Лондон, дорогая. Наша коммуникация станет лучше. Надеюсь, скоро появится достойный повод.

Жирный намек повисает в воздухе, и я усмехаюсь, когда закуриваю сигарету.

Ужин подходит к концу. Я встаю из-за стола и ловлю Элену за талию:

– У меня есть дела. Увидимся через два часа.

Она мягко целует меня в губы, шепча с жаром:

– Поторопись.

Ее покорность порой утомляет. Иногда мне хочется жестоко избить ее розгами, чтобы заставить сказать мне «нет», но такого слова не существует в ее словаре, по крайней мере для меня.

Когда она уходит, мой спокойный голос раздается в пространстве, как посмертная молитва. Вероятно, это не так уж далеко от правды.

– Мистер Лэнгфорд.

Министр оборачивается. Я убираю руки в карманы, отсчитывая время.

– Да?

– Не хотите выпить со мной перед уходом? На этой улице есть отличный бар.

– Конечно. Вы хотите что-то обсудить?

Мой прямой взгляд заставляет его отвести свой, затем Ричард смотрит на охранника, появившегося за моей спиной.

– Да. Можете отпустить водителя. Позже Заккари отвезет вас домой.

Он прочищает горло, выдавая свою нервозность:

– Пожалуй, давайте в следующий раз, мистер Рейвенскрофт…

Я жестко перебиваю:

– Хван. Моя фамилия – Хван.

– Конечно, прошу прощения, – бормочет он. Мы выходим на улицу. На Дин-стрит шумно из-за гула машин, а воздух пропитан влагой из-за недавнего ливня. – Мой