Конгруэнт - Вероника Десмонд

– Я так не думаю.

Его лицо бледнеет.

– Что?..

Заккари открывает двери моего черного Rolls Royce.

– Садитесь в машину, мистер Лэнгфорд. Уверяю вас, разговор не будет долгим.

Я вижу беспокойный мыслительный процесс, происходящий в его голове, и добавляю:

– Аманда.

В конце концов он делает то, что я сказал.

– Кажется, ваш бар находится недалеко? Зачем нам понадобилась машина? – спрашивает Лэнгфорд со сквозящим в голосе страхом.

В машине воцаряется тишина.

Капли дождя начинают стучать по стеклу. Снова дождь. Лондон отвратителен в это время года.

Мои губы слегка изгибаются, когда я кидаю взгляд в зеркало: министр что-то активно пишет в своем телефоне, затем прикладывает его к уху. На другой линии слышится тихий детский голос:

– …Папочка?

– Где ты? – бормочет Ричард на одном дыхании. – Аманда, c тобой все в порядке?

– Да, я в «Харрэдс»[17] с мамой. Почему ты спрашиваешь?

– Попроси маму отвезти тебя домой.

– Но мы…

– Немедленно.

Министр нервно дергает за ручку. Двери заблокированы. Он ловит мой взгляд в переднем зеркале.

– Ты смеешь угрожать мне моей дочерью?

– Ну что вы… я же не зверь какой-то.

Иногда это бывает увлекательным… Я имею в виду убийство.

Заккари останавливается возле безлюдного переулка, затем забирает у Ричарда телефон, заставляя его выбраться на улицу.

Я не спеша выхожу из машины, присаживаюсь на грязную старую лавку и достаю из кармана клочок бумаги, чтобы сложить его в оризуру.

– В китайской мифологии журавль является символом долголетия и счастья. По легенде, если сложить тысячу таких птиц, исполнится одно заветное желание. Вы обладаете заветным желанием, министр?

– Да. Я хочу, чтобы вы сейчас же отвезли меня домой. – Его тон срывается. – К семье.

Он действительно очень высокий и тощий – настолько, что кажется, его снесет ветер, а затем он сломается пополам. C Ричардом Лэгфордом не придется прикладывать усилий, но иногда, в редких случаях, люди преподносят нечто неожиданное. Исключительное. Выходящее за рамки предсказуемого поведения.

«Безжалостно меня швыряло море… На берега скалистые… но я остался жив. О, где же смерть моя?»[18]

Высокий голос вновь звенит в ушах. Я делаю ошибку, когда сгибаю бумагу не в ту сторону, хотя до этого собирал журавля больше тысячи раз.

Я должен отпустить ее. Однако мне трудно отогнать ее прочь – не тогда, когда в воспоминаниях всплывают слезы в злых карих глазах и крики от боли, разъедающие мою кожу.

– У вас есть шанс сознаться.

Я поднимаю вверх один из нижних лепестков, складывая края внутрь, – так рождается длинный клюв.

– Вы в своем уме? Сознаться в чем?

– Заккари.

Болезненный крик пропитывает воздух, когда охранник ломает ему руку, валит мужчину на землю и просовывает дуло пистолета в его окровавленный рот.

Из двух тонких вытянутых частей одну сгибаю вверх и чуть вперед – это шея.

Вторая вытянутая часть идет вверх – это хвост.

– Кажется, между нами было заключено соглашение, включающее в себя свод определенных правил. Например, держать язык за зубами. А теперь скажите мне, мистер Лэнгфорд, разве вы не сотрудничали с федералами?

Он мычит, дергаясь под весом охранника. Уродливые слезы смешиваются с кровью и стекают по его лицу на мокрый асфальт. Заккари вытаскивает пистолет, чтобы он смог заговорить:

– У меня не было выбора! Я не хотел угодить в тюрьму! Это неправильно… То, что вы делаете, – отвратительно и не поддается никакой человеческой морали.

– Вы не задавались этим вопросом, когда получали деньги.

– Я больше не мог… не мог так жить… Господи, у меня есть дети. Умоляю… – Он кашляет и захлебывается кровью, когда пытается дергаться, но Заккари усиливает хватку.

– Не стоит. Мольбы ни к чему не приведут.

Два широких лепестка расправляю в стороны. Это крылья.

Журавль оживает.

– Почему ты делаешь это? Кто, черт возьми, ты на самом деле?

Я медленно поднимаюсь на ноги и убираю руки в карманы брюк, наклоняя голову, чтобы наконец осмотреть Лэнгфорда как следует. Взяв у Заккари скальпель, я ботинком переворачиваю мужчину на спину и надеваю латексные перчатки.

Лэнгфорд дергается и снова истошно кричит, но охранник плотно зажимает ему рот и крепко держит, не позволяя вырваться.

Присев на корточки, я рву ткань голубой рубашки и делаю идеально ровный разрез по средней линии живота (срединная лапаротомия), затем раскрываю края. Такой доступ удобен, потому что через него можно осмотреть всю брюшную полость и работать с любым отделом кишечника.

Министра трясет от шока и кровопотери. Несмотря на вмешательство, я внимательно осматриваю петли тонкой кишки, часть желудка, селезенку, печень и желчный пузырь.

Мои пальцы замирают, когда я замечаю тугой узел. Я отделяю орган от окружающих тканей, пока наконец не ощущаю тяжесть и плотность печени в своих руках.

Волна раздражения проходит по позвоночнику, и я делаю усталый вдох.

Жаль.

Бессмысленная трата органов.

Ричард Лэнгфорд имеет опухоль и метастазы по брюшине. Он не годится.

Заглянув в светло-голубые глаза с расширенными зрачками, почти заполонившими радужку, я перерезаю Ричарду горло и тихо отвечаю:

– Кто я?.. Я ваш худший кошмар.

Элена покорно ждет меня в таунхаусе в Челси.

Зайдя в гардеробную, я снимаю грязную рубашку и наблюдаю, как девушка заливается краской. Ее голодный взгляд спускается по моей груди, по мышцам пресса и ниже.

Мои пальцы останавливаются на ремне. Я спокойно спрашиваю:

– Хочешь?

Она кивает и встает на колени. Элена полностью обнажена. Ее красивая грудь дергается в такт плавным движениям. Какое-то мгновение я наслаждаюсь ее светлой кожей, блеском в глазах, полными красными губами, но легкий порыв интереса быстро сходит на нет.

Когда она тянется к моей ширинке, я ловлю ее запястье прямо в воздухе, прищурив глаза и анализируя собственные мысли.

О чем я думаю?

Или о ком?

– Я сделала что-то не так? – шепчет Элена слегка обиженно.

Я никогда не испытывал сильных эмоций, но что-то не дает мне покоя. Мой телефон вибрирует в кармане, и я отвечаю на звонок.

– Прошу прощения, что звоню вам поздно ночью. Это инспектор Макгрегор. Вам удобно говорить?

Между бровей Элены появляется хмурая складка. Я дотрагиваюсь до ее волос, глажу по голове, как послушную суку.

– Я слушаю.

– В деле мистера Картрайта появились новые детали. Боюсь, теперь в деле будет фигурировать ваше имя.

Повисает тяжелая пауза.

– Причина? – спрашиваю я хрипло и грубо, хотя уже знаю ответ.

Мои мышцы напрягаются.

Кровь приливает к члену, и он твердеет.

– Изабелла Ашборн.