Конгруэнт - Вероника Десмонд

Примечание:

Обсессии – это повторяющиеся нежелательные навязчивые мысли, образы или побуждения, которые вызывают значительную тревогу и дискомфорт, от которых трудно избавиться волевым усилием.

История сообщений

Чон: Ты следишь за мной?

Изабелла: Разумеется, я слежу за тобой.

Чон: Очаровательно.

Чон: Тогда окажи мне любезность, Изабелла.

Изабелла: Какую?

Чон: Поверни голову чуть левее и улыбнись моей камере.

Сцена 8. Отчаяние

«… You smell just like vanilla

Ты пахнешь как ваниль,

You taste like buttercream

На вкус ты как сливочный крем»

Melanie Martinez – Cake

Элгин, Шотландия.

Феникс

Спустя неделю я лежу в старом особняке Вивьен Кинг, который мог бы стать местом действия качественного фильма ужасов.

Клянусь, я видела пятна, похожие на засохшую кровь, на пороге ее балкона. Но это все равно было лучше, чем столкнуться с психопатом-убийцей с садистическим расстройством личности.

Я сказала, что мне больше не подходит моя комната, и Вив предложила пожить у нее.

У меня никогда не было настоящих друзей, но Вивьен мне нравилась. Мы познакомились еще детьми, случайно столкнувшись, когда наши семьи катались на лыжах в Санкт-Морице.

Возможно, я увидела в ее глазах то же, что каждый день смотрело на меня из зеркала.

Пустоту. Скуку.

Прогнившее внутри отчаяние.

Чего еще можно было ожидать от дочери алкоголика и сумасшедшей балерины, которая однажды спрыгнула с крыши?

С того дня Чон больше не трогал меня, но я постоянно крутилась рядом.

Я превратилась в чертового преследователя, что во многих странах могло бы стать основанием для подачи заявления.

Я жаждала правды.

Он игнорировал мое существование. Но однажды мне прислали белые лилии и записку – несколько строк из Шекспира, напоминающих проклятый ребус.

Что он собирался со мной сделать? Убить? Утопить, повторив сцену смерти Офелии?

О, ему нравился этот процесс.

Нравилось держать меня в постоянном ожидании.

Холодный, безэмоциональный, он чуть приподнимал уголки губ каждый раз, когда замечал, как я следую за ним.

…Чего ты боишься, милая? Это просто игра.

Сначала я думала, что сошла с ума. Что мозг начал медленно умирать, повторяя судьбу моей матери.

Меня на самом деле не было в больнице. Не было тогда в театре. Даже не было ни единого штрафа за превышение скорости.

Но раны, оставленные его ударами, жгли и болели каждую секунду, напоминая о жестокой реальности. Это, черт возьми, унизительно. Он высек меня ремнем и оставил в слезах, задыхающуюся от стыда и чувства беспомощности.

Я снова заставляю себя вернуться к украденным из его дома записям.

Судя по документам, никакой ясной структуры нет – лишь сухие заметки и медицинские отчеты. Я много раз пыталась найти закономерности: анализы тяжело больных, подробности их состояния, методы лечения, но все было фрагментарно и неполно.

Только особый случай привлек мое внимание: мужчина с гипоальгезией, или конгенитальной нечувствительностью к боли. Из-за отсутствия болевого сигнала он не заметил развития серьезной инфекции костей (остеомиелита), которая могла привести к необратимой потере конечностей. Записи содержали описание попыток диагностировать болезнь и бороться с последствиями, но итог так и не был зафиксирован.

…Что же мне с тобой делать, милая?

Я агрессивно закрываю ноутбук и быстро вскакиваю. Мое дыхание обрывается, пульс учащается от безудержного гнева. Мне отчаянно хочется кинуть чем-то тяжелым в его проклятую морду.

Да пошел он к черту. Я не позволю ему изводить меня.

Шум, доносящийся снизу, привлекает мое внимание, а затем приходит сообщение.

Неизвестный номер: Привет. Как твои дела? Решил навестить тебя в Шотландии, детка.

Блядь.

Мои пальцы дрожат, когда я печатаю ответ.

Изабелла: Я переведу завтра.

Изабелла: Банк уже не работает. Мне нужно время, чтобы положить наличку.

Дождь барабанит по стеклу, резонируя с резким стаккато моего сердцебиения, кто-то внизу неожиданно включает громкую музыку.

Поскольку я близка к истерике, меняю свою пижаму на готический аутфит от Vivienne Westwood: черные замшевые джинсы, плотный корсет и туфли на неприлично высокой и толстой платформе, а затем спускаюсь на первый этаж, игнорируя тошноту, порождаемую тревогой.

Эрик танцует на широком обеденном столе под Kill of the Night Джин Вигмор, двигая бедрами, как при половом акте, и держа в руке бутылку дорогого скотча. Кастил смотрит в пустоту налитыми кровью глазами, его темные волосы беспорядочно растрепаны.

Табачный дым заполняет всю гостиную, и я щурю глаза, когда Эрик тушит сигарету о блюдце, которое я купила за шестьдесят фунтов на распродаже винтажных вещей.

Присутствующие здесь олицетворяют так называемые «старые деньги». Их жизни освещаются в СМИ. Эти люди тратят баснословные суммы, не имеют лимита и покупают новые машины так же легко, как футболки от Uniqlo.

Они – будущее Англии, наследники огромного достояния и последние ублюдки.

– Вау, у нас пополнение, дамы и господа! – Широкая улыбка Эрика Боулмена заставляет меня поморщиться. Клянусь, он похож на гребаного Джокера. – Как зовут это прелестное создание?

Вивьен отстраняется от своего брата-социопата, который издали кажется прекрасным светловолосым ангелом, но при ближайшем рассмотрении оборачивается ожившим Люцифером. Рядом с ним – ослепительная брюнетка с огромными, как у Бэмби, голубыми глазами.

Наши взгляды с Аароном встречаются, и я инстинктивно разрываю зрительный контакт. Вот дерьмо. Несколько дней назад он застал меня в мужской раздевалке, когда я пыталась украсть вещи его лучшего друга.

Что? Мне просто в некотором роде… черт, мне просто нравится запах Чона.

– Кто это? – резко спрашивает он.

– Моя новая соседка, – отвечает Вивьен.

– С каких пор ты обзавелась соседкой?

– Аарон, успокойся, – мягко говорит его девушка. – Мы учимся вместе. – Она подходит ко мне и вытягивает изящную ладонь с огромным бриллиантом на безымянном пальце. – Привет. Иса, верно? Меня зовут Элеонор.

– Приятно познакомиться, – бормочу я безэмоционально.

Кинг не дает нам пожать руки: он собственнически берет Элеонор за талию и, наклонившись, целует ее волосы. Странная дрожь пробегает по позвоночнику, когда я замечаю, как его мертвый насквозь взгляд неожиданно смягчается.

Аарон смотрит на нее так, будто она самое ценное сокровище, ласково убирает каштановую прядь за ее порозовевшее ухо и целует в щеку, шепча что-то, что только Элеонор может разобрать. Ее кожа краснеет.

У меня пересыхает во рту, и я отворачиваюсь, внезапно испытывая стыд за то, что невольно стала свидетелем чужого интимного момента.

Я читала про них в Daily Mail. Они обручились на Рождество, не дожидаясь окончания Кингстона. Если