Конгруэнт - Вероника Десмонд

Местоположение неизвестно.

Феникс

Колокола звенят над головой, гулкие, будто погребальные, и я вдруг понимаю: все кончено, они мертвы.

Мама учила меня, что каждый грех рождается из мелочи, и возможно, именно поэтому каждый раз, видя церковь, я ощущаю удушливый запах лилий. Верити злилась, если я смеялась или была невнимательной на службе. Она учила меня складывать руки и повторять: «Исповедуюсь и прошу прощения, ибо согрешила словом, делом и помышлением».

Слезы жгут глаза, четкий зловещий звук вгрызается в голову и оставляет шрамы с выцарапанной кровоточащей подписью:

«Возмездие за грех – смерть».

Мои ноги ватные от долгого бега, но я продолжаю бежать, зажимая уши ладонями и истошно крича.

Искореженные обугленные лица поднимаются из-под земли и открывают рты, завывая от боли. Пальцы указывают на меня со всех сторон. Сорвавшись с обрыва, я падаю в ледяную воду и погружаюсь на дно, чувствуя, как воздух трещит где-то на поверхности, как бывает перед особо сильной бурей.

Крик застревает в горле, я пытаюсь, но не могу сделать вдох, а потом шипы, впивающиеся в мои легкие, исчезают, и я просыпаюсь.

Чон держит ингалятор у моего рта, пока я сижу у него на коленях. Его идеальное лицо, как всегда, равнодушно, только в карих глазах плещется эмоция, которая заставляет каждый нерв сжиматься в волнении.

Я дергаюсь, резко отталкивая его руками, и падаю на пол.

Мои глаза расширяются, дикий взгляд цепляется за роскошное пространство самолета, и тут реальность обрушивается на меня со всей своей силой, порождая ярость, которая начинает кипеть в моих венах, словно адское пламя.

Я впиваюсь ногтями в ладони, но Чон не рассеивается.

Более того, он продолжает наблюдать за мной с ленивой сосредоточенностью. В левой руке находится раскрытая книга, а препарирующие глаза скрыты за очками. Я смотрю на обложку и читаю название: «Отелло», Уильям Шекспир.

– Это зеленоглазое чудовище, которое издевается над своей жертвой[20], – бормочу я.

– Твои творческие параллели оскорбляют мое эго. – Он замолкает, а его взгляд блуждает по задравшемуся платью и моим обнаженным бедрам, покрывающимися колкими, почти болезненными мурашками.

Я чувствую, как сердце начинает прокладывать себе путь в горло. Сжав зубы, поднимаюсь на ноги и прожигаю Чона глазами, полными яда, посылая в него все известные проклятия.

– Какого черта я здесь делаю? – Срань господня. – Ты что, похитил меня?

– Ты потеряла сознание. – Он откладывает пьесу и снимает очки. – Мне следовало оставить тебя на улице?

– Блядь, да.

– Что ж, жаль, что у одного из нас есть манеры.

Мой палец стучит по бедру в медленном монотонном ритме. Ненасытный зуд впивается иглами в кожу, порождая всплеск холодного адреналина.

Он может с легкостью свернуть мне шею.

Прямо здесь. И никто не узнает.

– Окей. Может быть, ты расскажешь мне, как ты это сделал?

– Сделал что?

– Как ты убил его? – Я прочищаю горло. – Как ты убил Картрайта?

Его лицо удручающе непроницаемо.

– Любопытство – это порок, Изабелла.

Что-то отвратительное и уродливое вырастает внутри моего сознания. Эти сорняки появляются повсюду. Какая-то часть меня неожиданно хочет вернуться в минуту, когда меня довели до изнеможения, выдыхая мое имя подобно удару плети, – так, что я жадно выпрашивала у него оргазм.

Кончала ли я до этого? Да. Но кончала ли я так сильно?

Нет.

Мой ответ – нет.

Я определенно не в порядке.

В моих ушах, на губах и на шее по-прежнему жужжат отзвуки громкого стона, когда он прикасался ко мне с собственническим правом, которого не имел. Я просто чувствую себя перед ним такой… голой, пока этот восхитительный и жестокий мужчина с гнилой душой и отсутствующим сердцем продолжает считать, что ему все сойдет с рук.

Я делаю шаг вперед.

– Я хочу знать, почему ты изуродовал тело. Чучело, в которое ты его превратил, осталось на кладбище?

Он слегка наклоняет голову, наблюдая за моей реакцией, из-за чего я выдыхаю зло и раздраженно:

– Прекрати анализировать меня, черт побери. Я тебе не подопытный кролик.

Легкая улыбка искажает его губы, когда он перекидывает ногу на ногу и сцепляет длинные пальцы в замок.

– Никто кроме меня не понимает, что с тобой происходит, не так ли?

– И что же со мной происходит?

Чон улыбается шире.

– Как ты думаешь, у тебя есть предрасположенность к психозам или шизофрении?

– Нет, – вру я.

– Причиной может быть все что-угодно. Невралгия и генетика, опухоли и инфекции мозга, хронический стресс, насилие… – Он снова замолкает, переводит взгляд на мою нижнюю губу, и тогда я понимаю, что впилась в нее зубами.

Я тихо смеюсь.

– Ты думаешь, я безумна?

– О, милая. Я не просто думаю, я в этом уверен. И вопрос в том, когда ты сойдешь с ума окончательно. – Его взгляд меняется. – Ночь в баре, когда ты украла у меня часы, была нашей первой встречей.

Я сжимаю зубы, заставляя себя сохранять контроль. Я хочу ударить его.

Боже, я так сильно хочу ударить его.

– Ты заставляешь меня сомневаться в собственной памяти, но я видела тебя. Я видела тебя. И то, как ты убиваешь другого человека. – Улыбка сияет на моем лице – болезненная и издевательская. – Но правда скучна? Игра гораздо интереснее?

К черту!

Вскипевшая ярость заставляет меня взмахнуть рукой, но, прежде чем ладонь успевает ударить его по лицу, Чон перехватывает мое запястье, а затем медленно поднимается на ноги, душа своим зловещим присутствием.

Под теплым рассеянным светом, струящимся вдоль потолка, он выглядит чуждым.

Чон – наполовину кореец, и в его облике есть что-то от мифического лиса-оборотня: вытянутые черты, золотисто-карие глаза, слишком внимательные, слишком пустые.

Его красота лишена тепла, сухая, хищная, изящная, напоминающая скорее маску, чем лицо живого человека. В этой отстраненной безупречности сквозит угроза, не яркая, но постоянная, как ощущение холодного лезвия под кожей.

– Не советую переходить границы.

Из моего горла вырывается смех.

– Разве между нами когда-то были границы?

Его глаза опасно вспыхивают. Знакомые нити страха натягиваются внутри, словно тонкие жилы, готовые лопнуть при малейшем движении. Мое дыхание обрывается.

Он делает шаг и говорит тихо, но ровно:

– Я был предельно серьезен, Ашборн. Если ты оттолкнешь меня, если я услышу «нет», если ты снова меня предашь, мне придется убить тебя, но я не ограничусь примитивной смертью, я сделаю так, чтобы ты умерла в мучениях. И не только ты, но и твоя семья. Мой интерес часто нестабилен, и чем раньше он закончится, тем быстрее ты исчезнешь из моей жизни. – Он тянет меня за локоть, откидывает волосы с плеча и делает