Конгруэнт - Вероника Десмонд

– Нет проблем, Филипп.

– Мы рады, что вы посетили Шато Ривьер, сэр.

Чон отдает зонт одной из женщин, а затем делает шаг ко мне.

– Ты выглядишь удивленной.

– Они не ненавидят тебя, – бормочу я.

Он выгибает бровь.

– И?

– Нет, не так. – Я отдаляюсь, когда он подходит еще ближе. – Они любят тебя.

Неужели никто из них не видит его монстроподобную натуру? Неужели все настолько слепы?

Чон Рейвенскрофт – дьявол во плоти.

Люцифер, который продолжает едва заметно улыбаться, преследуя меня по королевскому холлу гребаного Аббатства Даунтон.

– Для тебя это что-то новое, не так ли? Но у меня нет цели, чтобы меня любили, дорогая, я лишь беру то, что пожелаю. И не заблуждайся. – Он кидает мне новую коробку ингалятора, которую прятал в кармане. – Я всегда получаю то, что хочу… – В его тоне проскальзывает легкая пауза. – Изабелла.

Примечание:

Дистракция (в психологии) – отвлечение внимания от актуальной задачи или эмоционально значимого стимула на менее значимый объект или действие.

Факт: еще до своего скандального тюремного эксперимента Филипп Зимбардо (Philip Zimbardo, американский психолог) обнаружил, что люди легче поддаются манипуляции, если их вовремя отвлечь.

Сцена 10. Влечение

«…Dirty Dustin, said he saw him

Грязный Дастин сказал, что видел его

Playing ball with Dizzy Jim

Играющим в мяч с Сонным Джимом.

Dizzy Jim had never spoken

Сонный Джим не молвил слова,

Whispered back, „You murdered him“

Шепча в ответ: „Ты его убила“.»

Glass Animals – Mama's gun

Монморанси, Франция.

Феникс

Я просыпаюсь в холодном поту, измученная очередным тошнотворным кошмаром. Чудом не умерший телефон вибрирует на белоснежной простыне, высвечивая на экране имя, которое мне меньше всего хотелось бы сейчас видеть.

– Какого черта тебя снова нет в Шотландии?

– Ты мог хотя бы поздороваться. – Мой голос злой и шершавый. Я медленно поднимаюсь с кровати, удерживая телефон между ухом и плечом, а затем вытаскиваю наволочку, потому что подушка вся мокрая и в черных разводах от туши.

– Тебе не нужны мои приветствия.

– Окей. – Это все, что я могу сказать.

Я знаю, зачем звонит Лукас. Его мораль и жесткие принципы идут вразрез с желанием навсегда покончить со мной. Но я его сестра, а от семьи так просто не избавишься.

Я его груз, который он будет нести до самой смерти. Безумная. Проблемная психопатка. Сумасшедшая сука.

Он никогда не скажет мне злых слов, но подтекст всегда читался между строк.

Лукас тяжело вздыхает.

– Ты хочешь, чтобы тебя отчислили?

Из груди вырывается смех, я сглатываю поднявшуюся к горлу желчь.

– О, я так переживаю по поводу отчисления.

– Иса…

– Что? – обрываю я. – Последнее, что мне нужно, – это твои нотации. Если ты звонишь не поводу Мириам, я сбрасываю звонок.

Он снова вздыхает, уже раздраженно.

– Ты хотя бы в порядке?

– Пока, Лукас.

– Стой! – кричит он прежде, чем мой палец дотрагивается до красной кнопки. Я подхожу к окну и замираю, не отрывая взгляда от зеленого лабиринта. На улице темно. Должно быть, я весь день провела в постели. – Ее отпустили домой.

Облегченный вздох расслабляет мои легкие, а затем боль вспыхивает в том месте, где я прикусываю губу.

Я уже успела пожалеть, что оказалась здесь, но, если бы Чон не стал выполнять условия этой глупой сделки, я сегодня же вернулась бы в Шотландию.

Он во что-то играет, и его не волнует, что теперь против него есть улики. Подоплека его действий – дебри, в которых легко заблудиться.

Зачем он делает это?

Зачем он убил Бенджамина Картрайта?

– Мириам свободна?

– Не совсем. Ее отпустили под залог, нашелся поручитель. Это не дело об убийстве, и у полиции оказалось недостаточно доказательств. Вероятно, кто-то из ее коллег или друзей решил помочь. Ты знаешь, кто бы это мог быть?

– Нет. Я не знаю.

– Она звонила мне несколько раз, голос был бодрый. Так что будем надеяться на лучшее. И, Изабелла, ты должна быть в Кингстоне. Не создавай ей больших проблем.

– Окей.

– Избавься уже от этого слова.

– Есть слова и похуже, Лукас.

– Неважно. Но ты звучишь… странно.

– Странно?

Лукас делает паузу.

– Беспомощной. Будто загнанной в угол.

– Мне пора идти.

Я отключаюсь, бросаю телефон на кровать, а затем иду в ванную. Повернув кран, мои пальцы сжимают края золотой раковины. Я смотрю в зеркало, чувствую себя чужеродной в этом доме, неподходящей, неидеальной деталью. Убранные в пучок волосы растрепаны и тусклы, губы потрескались, а карие глаза больше не похожи на мои.

Кожа на боках чешется, и я приподнимаю свою старую футболку, чтобы разглядеть следы раздражения, однако там ничего нет.

А потом я вспоминаю его шепот.

Его дыхание.

Бесстыдные прикосновения чуть ниже ребер.

…Я хочу узнать тебя.

…Эта небольшая капля интереса сводит меня с ума.

Я резко плещу водой в зеркало и медленно сползаю на пол, впервые за долгое время дрожа в беззвучных рыданиях.

Каков бы ни был его план, в конце один из нас окажется мертв.

Малькольм находит меня, когда я шарюсь в огромном холодильнике, чтобы достать замороженную пиццу или рыбные палочки. Он предлагает разбудить повара, но я отказываюсь, уже вытаскивая коробку с красной надписью: «Birds Eye».

Разогрев в микроволновке полуфабрикат, я беру тарелку с горячими палочками и возвращаюсь к себе в комнату, где хватаю случайную книгу с полки и, развалившись в огромном кожаном кресле, читаю до самого рассвета.

Весь день я провожу в одиночестве.

Я думала, что Чон захочет видеть меня рядом, держать при себе, душить, насиловать, да все что угодно, но вместо этого он пропадает в своем кабинете, находясь в противоположной стороне поместья.

Я знаю, потому что в обед, затерявшись в галерее с картинами Ван Дейка, Рубенса и Тициана, мне посчастливилось зайти на его территорию.

Он посмотрел на меня так, будто не ожидал застать меня в его собственном доме, а затем сказал всего четыре ледяных слова:

– Тебе нельзя быть здесь.

Это все.

Больше я его не встречала.

Остаток выходных я разнюхиваю.

Скитаюсь по коридорам, лениво пытаясь отыскать что-то уродливое и компрометирующее настолько, чтобы я могла передать это в газеты, но все здесь оказалось кристально чисто.

Даже стерильно. Выверено до мелочей.

Я нахожу старую библиотеку, разглядываю семейные портреты богатых засранцев и в конце концов краду несколько