Конгруэнт - Вероника Десмонд

Что? Мои карманы пусты, я не пополняла банковский счет уже около недели, а дата неумолимо приближается.

Я жду СМС со словами очередного шантажа, но получаю лишь комплименты в своих соцсетях с предложением потрахаться, а еще безобидные анонимные сообщения с пожеланиями, чтобы такая шлюха, как я, умерла от ЗППП.

Как невежливо.

Я закатываю глаза и пишу Шарлотте.

Изабелла: Чарли, не будь такой трусливой сукой и скажи уже то, что действительно думаешь.

Я подпрыгиваю от неожиданности, когда через секунду получаю ответ.

Шарлотта: Вся академия шепчется о тебе.

Три точки бегают на экране, затем останавливаются. Я думаю, что Чарли снова зароется своей фанатичной, тошнотворно религиозной головой в землю, но через минуту высвечивается новое сообщение.

Шарлотта: Ты действительно под арестом?

Изабелла: Эмм, дорогая… Я же тебе отвечаю.

Шарлотта: Ты бы могла украсть у кого-нибудь телефон в тюрьме.

На мгновение я задумываюсь.

Да, могла бы.

Изабелла: ИИСУС ХРИСТОС, Я НА СВОБОДЕ!

Шарлотта: Пока что.

Я раздраженно хмыкаю, со злостью стуча длинным ногтями по готическому чехлу.

Изабелла: Я не убивала твоего брата, Чарли. Но я точно убью тебя за то, что ты сдала меня полиции.

Доброта и предусмотрительность покинули здание, спасибо большое.

Сообщение прочитано, в течение следующих пяти минут я жду ответной реакции, однако Шарлотта не отвечает, и в итоге я бездумно листаю ленту, пока не натыкаюсь на новую фотографию Вивьен Кинг.

Фото сделано с долгой экспозицией: она красит губы сверкающим блеском, розовые волосы убраны в высокий хвост, а на заднем фоне – лаборатория, в которой она проводит все свободное время.

Перевернувшись на живот и растянувшись на кровати, я оставляю эмодзи в виде черного сердца и снова возвращаюсь к комментариям под ее фотографией. Элеонор Смит оставила тонну влюбленных эмодзи и предложение, написанное большими буквами: «БОЖЕ МОЙ, ТЫ ТАКАЯ КРАСИВАЯ!» Я уже тянусь закрыть приложение, но в тот же миг замечаю несколько странных, слишком настойчивых реакций в своем профиле.

Более тысячи лайков – будто кто-то с маниакальной аккуратностью оставил их под каждой моей публикацией, и от этой одержимости, похожей на издевку, по коже пробегает холод.

Мое сердце останавливается, палец дрожит, когда я открываю профиль Чона.

Последняя публикация сделана час назад.

Люцифер в идеальном черном смокинге, улыбающийся и убийственно красивый, обнимает счастливую девушку, мягко удерживая ее за талию и заглядывая в глаза.

Почему он улыбается ей?

На этот раз его черные волосы зачесаны назад и больше не лезут на высокий лоб. Костюм безукоризненно облегает спортивный торс. Одна рука убрана в карман, а на ней – часы стоимостью с автомобильный парк.

Даже отсюда я чувствую влияние, которое он распространяет на окружающих. Ту подчиняющую зловещую энергию, исходящую из каждого дюйма его гибкого тела.

Напряжение пульсирует в моих венах, обжигая кожу, и я медленно перехожу по тегу. У Элены выложена та же самая фотография.

Вот только у нее есть подпись:

«Мы обручены».

Я иду в туалет, склоняюсь над раковиной, и меня тошнит.

– Что значит, его нет дома?

Я пересекаю порог кабинета.

– Господин Хван до сих пор в отъезде. – Дворецкий смотрит на меня с подозрением, будто я могу выкинуть что-то безумное. На самом деле я никогда не была так близко к хаосу, как за последние месяцы после знакомства с его хозяином. – Вам нельзя находиться здесь, мисс Ашборн. Я провожу вас…

– Я не пленница. И я могу находиться там, где пожелаю.

– И все же позвольте мне…

– Хватит. – Мой голос повышается, я чувствую, что начинаю терять самообладание. Пальцы медленно проводят по гладкой поверхности ноутбука, пока дождь за окном заливает сад. – Я провела здесь почти неделю! Я возвращаюсь в Шотландию. Вы можете попросить водителя отвезти меня в аэропорт или мне вызвать такси?

– Мистер Хван запретил вам покидать Шато Ривьер.

– Мистер Хван. Мистер Хван. Мистер Хван. Его фамилия Рейвенскрофт. – Я падаю в кресло, закинув ноги на стол. – Вашего гребаного мистера Хвана здесь нет. Так вы подготовите машину или мне вызвать полицию?

Истинный француз показно морщится, а затем снова натягивает непроницаемую маску: как и все в этом доме, он не более чем искусственная кукла, выполняющая приказы.

Я не пополняла счет уже почти две недели. Мириам до сих пор находится под залогом, наверняка до смерти напуганная делом, к которому не имеет никакого отношения. Лукас говорит со мной лишь односложными фразами.

А психопат не отвечает ни на сообщения, ни на звонки.

Неудивительно, что мое исключительное терпение быстро перетекает в раздражение.

Филипп сдается.

– Я попрошу собрать ваши вещи.

Я закатываю глаза, ощущая, как призрачное стекло царапает и сдавливает горло. Мои пальцы нащупывают пластик в кармане джинсов.

– Я не беспомощная. Мои вещи уже собраны. Просто вызовите чертову машину.

Как только за дворецким захлопывается дверь, я тут же подношу ингалятор к губам и делаю судорожный вдох.

Чертов ублюдок.

Если он думал, что я буду его марионеткой бесконечно, то он ошибался. Мне не впервой иметь дело с подонками, но Чон…

Чон – исключительное зло, заключенное в красивую оболочку и чопорные, надменные манеры.

Он загнал меня в угол. Заставил почувствовать бессилие и страх.

Мое дыхание сбивается. Чтобы сместить фокус внимания, я разнюхиваю по кабинету и разглядываю фотографии. Многие лица мне уже знакомы благодаря небольшому сталкерскому ресерчу. В том числе лицо его дедушки Эдуарда и отца Аларика Рейвенскрофта. Взяв в руки рамку, я всматриваюсь в снимок.

Как странно. Его семья выглядит счастливой, а матери нигде нет. О ней почти нет упоминаний: кореянка, умершая много лет назад. Ее имя так и не появилось в газете, словно кто-то поспешил стереть ее существование. У Чона были плохие взаимоотношения с матерью? Или это нежелание вспоминать того, кто давно исчез?

Неожиданно раздается едва заметный звук. Я оборачиваюсь, пронзая взглядом стену, заставленную книгами.

Что за чертовщина?

Проверив, не появился ли Филипп, я подхожу ближе. Я сразу замечаю, что здесь что-то не так. Почему даже в закрытой комнате ощущается легкий сквозняк? Чувствуя себя сумасшедшей, я дотрагиваюсь до стены, и звук при простукивании оказывается глухим. Мои костяшки пачкаются в свежей серой краске.

Переведя взгляд на книги, я замечаю ту, что выделяется больше всего. Обложка сделана из черной кожи, а