Конгруэнт - Вероника Десмонд

Не надо, Ашборн.

Не успев опомниться, я уже беру ее в руки. Мурашки бегут по позвоночнику, когда большой палец касается надписи на первой странице:

«Ч. А. Рейвенскрофт.

Запись от 23.01.2017 по 30.06.2017».

Это дневник.

Срань господня, это дневник Чона.

Убрав в карман ингалятор, я жадно скольжу по строчкам, бесстыдно впитывая в себя чужую жизнь.

4 февраля…

Мне все осточертело.

5 марта…

Джон думает, что лечит меня. Как нелепо.

Он не понимает, что это я изучаю его.

21 марта…

Сегодня его день, но он молчал.

9 апреля…

Женщина дотронулась до меня и искусственно улыбнулась, когда сыпала извинениями.

Я улыбнулся в ответ.

Она спросила про номер, а я думал о том, как замораживаю эту руку.

Но она отвратительна. Ни изящества, ни красоты. Только показное уродство, пропитанное старой кожей. Она пахнет как ланолин и пчелиный воск.

Кто такой Джон? Шокированная, я засовываю ингалятор обратно в карман и прислоняюсь к книжной полке, а затем раздается щелчок. Стена внезапно отъезжает, разрезая воздух легким высоким скрежетом.

– Что?.. – выдыхаю я и кричу, прежде чем проваливаюсь в темноту. Кабинет тут же захлопывается. Мои ушибленные конечности ноют, притупляя боль от бешенного биения сердца, страх вгрызается в кости, и каждый дюйм тела переполнен чистым ужасом.

Судорожно вздохнув, я оглядываюсь и моргаю, чтобы привыкнуть к мраку и сориентироваться.

Здесь холодно и воняет сыростью. Проход узкий, покрыт камнем и освещается едва заметным светом, льющимся из редких маленьких фонарей.

Ты умрешь, замурованная в гробу из-за своей тупой задницы, Иса.

Эта навязчивая мысль не дает мне покоя. Посылая проклятья, я прикрываю глаза и вдыхаю лекарство ингалятора, а затем с трудом поднимаюсь на ноги. Мои пальцы тянутся к телефону, который уже не работает от сети, а через секунду и вовсе выключается из-за низкого заряда батареи.

Блядь!

Что мне делать?

В течение следующих часов я позволяю себе тонуть в страданиях.

Я шарюсь по всем стенам, нажимаю на каждый гребаный дюйм, кричу, призывая на помощь, но чем больше времени проходит, тем сильнее паника распускает свои щупальца.

Вытерев испарину, выступившую на пылающей коже, я упираюсь лбом в холодную стену и глубоко дышу. Сколько я протяну здесь? Несколько дней? Неделю?

Может быть, это была ловушка. Может быть, он хотел, чтобы я убила себя сама. Нормальный человек не стал бы идти на поводу у убийцы. Но во мне нет ничего нормального. И никогда не было.

Превозмогая усталость, я иду вдоль узкого прохода, ожидая увидеть на другом конце дверь. Маленькое темное пространство давит на меня со всех сторон, посылая тошнотворные порции адреналина.

А потом где-то вдалеке раздаются голоса.

Я перехожу на бег, задыхаясь от кошмарных видений и запаха гари, и в какой-то момент, споткнувшись о порог, падаю головой вперед. Черт побери.

Мои глаза слезятся и щурятся от яркого света.

Первое, что я вижу, – это идеально начищенные оксфорды. Я медленно поднимаю голову, все еще лежа на полу, и сталкиваюсь с Чоном взглядом. На нем белоснежная рубашка и темно-серые брюки. Карие глаза кажутся более темными, более равнодушными, чем когда-либо, но я все равно оказываюсь втянута в их завораживающе ледяное безразличие.

Он постукивает пальцами по бедру в умеренном ритме, и мои губы приоткрываются, когда его внимание скользит по моей позе.

Я до сих пор стою перед ним на коленях.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает женский голос.

По какой-то причине ее слова похожи на ушат холодной воды.

Я не сразу заметила Элену, но теперь она стоит посередине комнаты, подобно статуе карающей богини Немезиды, грозной и неумолимой, как проклятье, посланное с небес. Она одета в блестящее серебристое платье, а ее прекрасные темные волосы струятся по хрупким плечам. Возможно, они праздновали помолвку.

Я прихожу в себя, поднимаясь на ноги, и чувствую, как к щекам приливает кровь, когда взгляд цепляется за золотое кольцо на его безымянном пальце.

Выражение лица Чона столь же пустое, как и все, что он излучает, но он не перестает следить за мной.

Я падаю в черную дыру, смотря в ответ.

Хочу услышать, что он ей скажет. Что я просто его гостья? Что я его любовница или даже очередная одноразовая шлюха? Почему меня это вообще волнует?

Чон убирает левую руку в карман:

– Выйди.

Первые несколько секунд я не осознаю, что он сказал это мне.

Моя кожа горит от словесной пощечины, а затем я одариваю Элену фальшивой улыбкой, разворачиваюсь и ухожу, желая как можно скорее убраться из этого проклятого дома.

В нынешнем положении мы с Эленой обе будем рады, если он выбросит меня из своей больной головы. Я надеюсь, что дело Мириам Ашборн закроют в кратчайшие сроки и у него больше не будет рычагов давления, которые могут принудить меня к его грязным делам.

Я ненавижу Чона Рейвенскрофта, и эта ненависть меня погубит.

Забрав из комнаты свою сумку, я быстро спускаюсь по лестнице и вылетаю на улицу, мгновенно промокая под дождем. Вероятно, известная всем бешеная сука напугала дворецкого, поэтому машина с водителем уже припаркована возле входа.

Я залезаю в салон, и, как только раздается скрип колес, мои плечи расслабляются, позволяя легким расшириться для освобождающего вдоха.

Блядь. Блядь. Блядь.

Мужчина смотрит на меня через переднее зеркало.

– Включить радио?

– Нет.

– Обогреватель? Вы дрожите.

– Нет… Почему вы остановились?..

Открываются двери. А затем меня выдергивают из машины, и чужие грубые губы обрушиваются на мои.

Мое дыхание обрывается.

На меня давят тяжесть запаха его кожи, его настойчивые руки и пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Чон жестко тянет их назад, чтобы поднять мою голову сильнее.

Всхлип вырывается из моего горла, и я с силой бью его в грудь.

– Какого черта?..

Он смотрит мне в глаза, безжалостно высасывая из меня душу этим равнодушным мертвым взглядом. Небрежный звук его хриплого голоса раздается в воздухе, как моя собственная смерть:

– Просто замолчи, Изабелла.

Я инстинктивно открываю рот, когда он ощутимо кусает меня за челюсть, а затем сплетает наши языки, сталкивая нас зубами.

Это грубо. Жестко. И совершенно не поддается контролю.

Дождь неумолимо хлещет по коже, забирая с собой тяжелое дыхание.

Он унижал меня. Отвергал меня.

Но этот поцелуй не похож на те, что были раньше.

Его холодные пальцы забираются под ткань моего мокрого джемпера, я резко выдыхаю в его рот. Ребра болят и вот-вот сломаются от того,